Домашка сближает

- Как ты думаешь, у меня есть шанс спастись?.. - наверное, Стайлз спросил это уже в сотый раз, и ровно в сотый раз Айзек его проигнорировал. Их было двое в привычном полумраке хэйловского лофта. Лэйхи, по своему обычаю, корпел над домашкой, скрючившись над столом и принимая странные позы, в которых, казалось бы, не то что писать, а даже читать невозможно, но выглядел сосредоточенным и даже довольным - делать уроки воистину было его страстью, хотя он ни разу в жизни еще не сделал домашку правильно. Но сам процесс - он затягивал. К тому же, это позволяло не врать, когда в ответ на вопрос преподавателя, почему он опять сдает какой-то страшнейший бред, он отвечал, что убил на подготовку весь вечер. Так оно и было! - Я ведь не гей, знаешь, - доверительно сообщил Стиллински. То, что Айзек его не слушал, не имело значения и даже превращалось в плюс. Стайлзу нужно было излить душу, пожаловаться и порефлексировать. Со Скоттом делать это было небезопасно - как лучший друг, МакКолл начнет пытаться помочь, будет каждый день напоминать об этой ситуации, анализировать, искать выход и доведет беднягу Стайлза до психушки. Скотт, он такой - добросовестный и упорный. Короче, зануда полная, если уж за что и берется, то делает это с чувством, с толком, с расстановкой. Стайлз не хотел, чтоб Скотт взрывал ему мозг лазурностью дядюшки Дерека. К тому же, Скотт вообще был очень толерантен к любой лазурности - это все дурное влияние его матери, которая вовремя не объяснила сыну, что некоторые вещи - просто полный отстой. Например, лазурность. В общем, уж лучше было выложить все Айзеку - даже если тот и краем уха услышит что-то, то не станет заморачиваться. Этому парню все было пофиг. Все, кроме Сами-Знаете-Чего. - Я не гей и не собираюсь им становиться, - продолжал Стиллински, постепенно увлекаясь своими мыслями, выливающимися в монолог. - Мне просто нельзя становиться геем, вот что тебе скажу! Мой отец этого не переживет. Но ты не подумай, это не только ради отца! Я же всю жизнь Лидию любил! Да я и сейчас ее люблю! Я натурал! Просто меня бесит и смущает все это... - Что именно? - раздался в тишине лофта невозмутимый, до противного ровный голос Питера, и Стайлз как пружина подскочил в своем кресле и взвился: - Эй, тебя же вообще дома нету! - Я только что пришел, - сообщил Хэйл, как будто это был не очевидный факт, и бесшумно закрыл тяжеленную дверь, через которую только что вошел. - Привет, Айзек. Как твоя домашка? - Алоха, Пит! - радужно поприветствовал Хэйла Лэйхи. - Застрял на дифференциалах, как обычно. Поможешь? - Да без проблем, - мирно отозвался Хэйл, стягивая с плеч мокрую от дождя куртку. - Ну и погодка там, бррр... У нас чай есть? - Да, я как раз... - Хватит это делать! - не выдержав, завопил Стайлз, патетично раскинув руки и устремив возмущенный взгляд сначала на Лэйхи, который с умильной рожей побежал ставить чайник, а потом на Питера, почесывающего с меланхоличным видом необъятную грудь сквозь свитер. - Ты чего, чувак? - осторожно поинтересовался Айзек, так и замерший с чайником в руках. - Не смейте вести себя так, как будто меня здесь нет! - свирепо потребовал Стайлз. - Ты руки-то опусти, - мягко посоветовал ему Питер. - Я просто замерз и хочу получить чай. И я вижу, что ты здесь. - Да, я здесь! - Стайлз руки опустил, но орать перестать не смог. - Я здесь, и я не гей! А ты подкрадываешься, как маньяк, двери вон бесшумно открываешь, ведешь себя, как... - Мне, может, уйти? - опять же, осторожно спросил Айзек. - Нет! - рявкнул Стайлз и вдруг, устыдившись своего истеричного поведения, тихонечко уселся в свое кресло и как-то обиженно замолк. Успокаивать его никто не спешил, и он опомнился только через полчаса, когда на пару с Питером пытался объяснить Айзеку, что он идиот и лучше ему забыть о дифференциалах навеки. Самая опасность заключалась в том, что... - Ээээ... Питер?.. - Что? - Можешь мне сейчас кое-что подсказать?.. - Да. - Я что... Эмммм... СИЖУ У ТЕБЯ НА КОЛЕНЯХ?!. - Ахахахаха!.. - заржал Айзек и вывалился из кресла. - Ненавижу!!! - заорал Стиллински и дал стрекача. На этот раз смазанные петли двери без труда выпустили его наружу. - Он сам сел, ты же видел, - с довольной усмешкой проговорил Питер...