Все было хорошо

— Ну и какого черта, Малфой?! Я даже не знаю, что было приятнее: слышать его голос впервые за эту неделю или видеть заботливую очкастую физиономию. Поттер носился по небольшой спальне, закрывал окна, ругая меня за то, что я «безмозглый эгоист». Потом достал откуда-то старый плед, пахнущий шерстью и мятой, и закутал меня в него, словно младенца. Честное слово, я пытался вырываться, но Гарри всегда был сильнее, а я еще и болел. Когда начальник аврората Поттер уехал в командировку, я уверенно решил пуститься во все тяжкие. Не часто за последние десять лет мне выпадала такая возможность. Первые три дня помню, как в тумане: пьяный Блейз, пьяный Тео, злая Дафна, которая забирает пьяного Тео, Браун за стойкой клуба, одетая, будто заправская шлюха, и почему-то дергающая на меня глазом... На четвертый день я проснулся в обнимку с Забини, а над нами нависала Панси, спокойная и равнодушная, как скала. Месть ее была столь же тонка, сколь ужасна — во всем особняке неожиданно закончилось антипохмельное. Помню, Блейз тогда очень разозлился и сильно поругался с женой. Я же сидел на диване в одеяле и пытался понять, браслеты Панси это так звенят, когда она взмахивает руками, или в голове моей звенит от выпитого. Вечером я затащил друга в мужской стриптиз. Было так смешно смотреть, как итальянец морщится и пьяно фыркает, а потом запихивает в черные боксеры темноволосого красавца несколько маггловских банкнот и брезгливо вытирает руку о мое колено. Я от души хохотал. На пятый день я, разбуженный ласковым Агуаменти миссис Забини, отправился в нашу с Гарри квартирку, отлежался и понял, что ужасно скучаю. Я чувствовал дурацкую вину, поэтому наказал себя по всей строгости: решил не есть и не спать до его, Гарри, возвращения. Как идиот бродил по квартире в сером свитере Поттера, много курил, поэтому не закрывал окон, чтобы не пропахли бежевые тяжелые шторы, пытался читать книги, но не мог сосредоточиться... В пятницу вечером я заснул просто грустным, а проснулся абсолютно и беспардонно больным. В воскресение вернулся Он. И теперь я стойко терпел заботу и внимание. — Я спрашиваю, какого черта?! — Гарри выражался слишком эмоционально и пафосно, режим «Спаситель всего мира и Драко Малфоя в частности» работал на полную мощность, но Поттер вошел в роль, а потому искренне верил в серьезность моего насморка. Мне почему-то было жутко приятно, что его, этот насморк, превозносят до уровня Второй Магической Войны. Поэтому я, виновато улыбаясь и поглядывая на своего благоверного исподлобья, ответил: — Извини... Гарри развернулся на пятках и посмотрел на меня со всей суровостью, которой научился за время долгой работы в аврорате, а мне стало жутко смешно. Я кусал сухие губы, чтобы не расхохотаться прямо тут, при нем. Горло нещадно свело от напряжения, и я зашелся в приступе кашля. Только это меня, кажется, и спасло от гнева великого героя. — А ну, надень, — пробурчал Гарри, кинув на кровать пару серых шерстяных носков с нелепыми глазами, заботливо нашитыми Молли Уизли еще пять лет назад. Я брезгливо прижался спиной к стене и подтянул ноги под себя. Мое больное воображение рисовало картину, на которой эти носки — это порождение рыжего дьявола, — ползли ко мне и кусали за пятки. — Фу-фу-фу, — категорично ответил я и спрятался в одеяло с головой. — Не наденешь — Молли будет жить с нами. Я давно ее не видел и очень соскучился, а еще... — Ладно, чертов шантажист. — Вот и волшебно, Драко. А я пойду и приготовлю нам поесть. Дурацкий носок пах почему-то яблоками и выскальзывал из дрожащих рук. Моя окоченевшая ступня утонула в серой шерсти, она будто проглотила ногу и кололась зубами-нитками. Я потянулся за вторым монстром, но он, видно, симпатизировал мне не больше, чем я ему, и вообще скрылся под кроватью. Я честно пытался достать паршивца, чтобы у Молли не было ни единого шанса попасть в мою квартирку, но рука не пролезала в щель между стеной и матрасом. Честно, я даже расстроился. Расстроился и решил спрятаться в одеяло и никогда не выходить. В одеяле было темно и душно. Даже не видя его, я чувствовал, как носок пялится на меня с неприятным интересом, заставляя ежиться. Поттер гремел посудой и напевал какую-то маггловскую дрянь, но от его голоса становилось тепло и уютно. Я вообще ужасно любил бездельничать, наблюдая, как герой носится по комнате юлой. Входная дверь хлопнула, по паркету застучали каблуки. Я почти сразу узнал шаги Панси и сжался в комок. Она ведь могла серьезно обидеться на то, что я утащил ее муженька почти на неделю, а вернул довольно потрепанным и недееспособным. Теперь моя мстительная подруга детства расскажет Поттеру и про стриптиз, и про сон в обнимку с Блейзом. А ведь не было ничего такого... — Привет, Гарри, дорогой. — Я будто видел, как она быстро целует Поттера в щеку, скидывает прямо на кухне песцовую шубку и стаскивает неудобные туфли. — А где этот змей-альбинос? Гарри усмехнулся и ответил: — Забился в свою нору в спальне и стыдливо прячет нос. Пятки Панси застучали по полу по-детски суетливо. Развязка была уже близка. — Драко? Эй, маленький засранец, где ты? — Драко Малфоя нету дома, Драко Малфой спился и умер, — хмуро заявил я, плотнее кутаясь в одеяло, и почувствовал, что щеки мои горят, а сердце бьется чаще. Панси наклонилась, звеня браслетами, и приподняла угол одеяла, из-под которого выглядывал виноватый я. Честное слово, виноватый. Я даже старательно опустил взгляд. Панси почему-то тряхнула головой и звонко рассмеялась. — Выглядишь, как домовой эльф. Мне кажется, Поттер так и не отошел от траура по Добби. Я взглянул на глазастый носок, на самого себя, на нелепо закрученное на мне одеяло, и сам тихо рассмеялся. Панси бесцеремонно сдвинула меня в сторону и уселась рядом, разглядывая свои худые ноги в дорогих тонких колготках. — Насчет вчерашнего... — тихо начала она, но я мгновенно зажал ей рот ладонью. Панси мотнула головой, высвобождаясь и посмотрела на меня, словно на конченного идиота. Строгого взгляда, почти как у Гарри, хватило, чтобы она, наконец, поняла намек и накинула на нас обоих одеяло. Никакая лишняя информация о том, как я провел неделю, не должна была просочиться к моему благоверному. — Вот, — прошептала Панси, скептически разглядывая глазастый носок, и вытащила из крохотной сумочки подвеску-дракона, — ты тут порт-ключ забыл у нас дома. — Ух ты, — я удивленно сцапал бляшку и спрятал под матрац. — И... куда я собирался?.. — В Болгарию, бить морду Краму, который, цитирую: «слишком уж часто стал писать моему очкастому супермену». Я снова жутко покраснел и уткнулся миссис Забини в плечо, чтобы она не заметила, как пылают мои щеки. Плечо пахло вкусными духами. — Но я же не поехал?.. Панси хохотнула. — Ну ты же все еще жив и здоров. Просто я отняла у тебя эту штуку. Мы помолчали. Я чувствовал себя настоящим дебилом и был чудовищно благодарен подруге. Но надо было приложить все свои силы, чтобы не признаться ей в этом. — Малфой, — наконец произнесла Панси, покручивая обручальное кольцо на тонком пальчике. — М-м-м? — Ты ему хоть не изменил за эти семь дней? — Что-о?! — Я был возмущен, кошмарно возмущен. До глубины души. — Дура что ли? Я, конечно, засранец, но не настолько. И я его это... — Слова застряли в горле. — Ну... Люблю. — Пригрелся на геройской груди, змей-альбинос? — Мы расхохотались. Когда Гарри вошел в комнату с подносом, он чуть не уронил три крохотные фарфоровые чашечки — наследство моей матери. Мы с Панси сидели под шерстяным куполом одеяла и хохотали. Носок смотрел косыми пластмассовыми глазами на мир, мир — на носок. Поттер тяжело вздохнул и произнес: — У вас, слизеринцев, идиотизм воздушно-капельным путем передается? — Нет, Гарри, милый, это твои флюиды. Я смеялся, срываясь на хриплый кашель, но остановиться никак не мог. Поттер уселся на пол напротив и пригубил дымящийся в чашечке чай. — А ты рассказывал ему про мужской стриптиз, Драко?.. — задыхаясь, спросила Забини. Я закашлялся, Гарри поперхнулся чаем. Мы оба замерли, глядя друг на друга. Панси смеялась. Носок смотрел. *** — Обещай никогда туда не ходить, — ревниво прошептал мне вечером Поттер. Желваки нервно ходили под загорелой кожей. Гарри злился. Пальцы его, густо смазанные, слишком грубо, слишком настойчиво растягивали мой вход. Я молчал. Поттер поднялся на коленях и прижал меня своим телом к матрасу. Он яростно стискивал мои запястья, завтра наверняка будут синяки, но я ощущал едкое, живое тепло между ребер от его ревности. — Я обещаю, — выдохнул я. Его губы накрыли мои ключицы, обжигая кожу. Мое тело горело; воздух был слишком холодным, а губы издевательски скользили ниже, слишком быстро забирая с собой благодатное тепло. Поттер замер между моих ног, мучительно близко, так что его дыхание опаляло мой член сквозь ткань. — Гарри, я обещаю, — я нетерпеливо хныкнул. — Я клянусь всеми своими принципами, чертов ты Поттер. Он аккуратно спустил боксеры ниже, высвобождая возбужденный член. Горячий рот Гарри обхватил мою плоть и двинулся вниз, заглатывая глубже. Язык прошелся по всей длине, а потом остановился на головке. — Чего ты хочешь? — жар рта ушел. Я выгнулся, надеясь вернуть желанное наслаждение. — Гарри, прошу тебя... — Чего ты хочешь? — требовательно повторил Гарри. Его ладонь сжала мои яички. — А-а-арх... Только тебя, Поттер. Я хочу только тебя! Гарри с рыком сорвался с места и, закинув мои ноги себе на плечи, грубо вошел. Я изогнулся и глухо застонал. *** Утром меня разбудило солнце, шаловливо бьющее в глаза. Я повернул голову, с удовольствием вдыхая аромат мяты — его аромат. Жизнь складывалась хорошо, слишком хорошо для такого засранца, как я. У меня были друзья, и работа в Отделе Тайн, и эта квартирка в Драконьем переулке. У меня был маленький высокомерный крестник Антонио Забини, пятилетний мальчуган, копия папы с мамиными глазами. А еще у меня было зеленоглазое чудовище, от которого волшебно пахло мятой и иногда свитерами Молли Уизли. Я медленно поцеловал Гарри в приоткрытый рот. Метка не горела уже девять лет. Все было хорошо.