Драбблы по BTS

Состояние Юнги под утро после трудовой ночи — слишком устал, чтобы уснуть. Парень бесцельно смотрит в одну точку на потолке, даже не моргая. Ноги болят, словно он наматывал километры, а не сидел в звукозаписывающей студии на мягком кресле. Разум продолжает вертеть по кругу в мыслях какую-то жутко нужную фигню, и Мину совершенно очевидно, что телом теперь управляет ни разу не он сам. На фоне вселенской усталости и кучи недоделанных дел идея пойти пообщаться с Тэхёном на тему иных цивилизаций и внеземного разума выглядит ой какой правильной, особенно в три часа ночи, когда вышеупомянутый пришелец Ким спит сном вполне себе человеческого праведника. Сокджина в их общей комнате нет. Он спит у Намджуна, потому что у лидера что-то там с чем-то не вяжется, и хён ему помогает. На самом деле парни давно вместе, и их эти отговорки, мол, мы вдвоём в душ только потому что так быстрее и удобнее, или мы спим вместе, потому что Намджуна надо с утра три раза будить, а кто этим будет заниматься, кроме меня, или у Сокджина тонкая натура, он не может спать ногами на север, головой на восток, а в комнате у Мона с Гукки вообще отличный фэншуй, хён, иди спать сюда, мы подвинемся, конечно, Гукки? — прокатывают только с Хоупом, который единственный из группы свято уверен в собственной натуральности. Все остальные уже осознали "прелести" однополых отношений и периодически пользуются ими, когда нужда припирает и стоит перманентно даже на кривульки менеджер-хёна. Вот Юнги может спать как угодно. Ему кажется, что это его жизненное кредо или очередная суперспособность, эдакое искусство сон-фу — спать где угодно, когда угодно, как угодно. Головой на север, ногами на восток, руки параллельно шкафу и морда кирпичом. Постигаем дзен. Но вот последнее время эта способность начинает у него отказывать. Юнги бы мог обвинять возраст, смену места, разлад со своей вечной девушкой — любимой наплечной подушкой, но он знает виновного. Это всё из-за мелкого. Он уверен. Голден макнэ, который вообще-то уже с войны гормонов ни разу не макнэ, приходит в его комнату за полночь (как раз в это время начинаются брачные игрища намджинов) и со стоном падает на свободную кровать. Из Юнги этот стон вышибает дух, и член ненавязчиво так намекает "эй, пст, парень, не хочешь потрахаться?". За стенкой происходит развратный разврат, да и в его комнате тоже внезапно повышается температура, отодвигаются закостенелые рамки, исчезают моральные устои. И когда однажды в такую ночь (когда ноги на север, а голова на восток, да-да!), Чонгук со стоном падает не на кровать Сокджина, а на его, у Юнги в голове воет сирена и system error. Юный Чон (внезапно!) целует, смущенно прикрывая глаза. У Мина в голове полный раздрай. Он только что писал про свою офигенную любовь к какой-то гипотетической девочке, разбавлял её жиденькой философией и пафосными обещаниями довести до Гонконга языком, а тут на него значит падает мальчик, молчит и доводит умелым (дважды внезапно!) языком до Гонконга уже его. Когда они отцепляются друг от друга, Чонгук смотрит на Юнги с выражением лица mission complete и той истинно детской упрямой чертой под названием "хочу и буду!". — Ты чего? — решается наконец Мин, когда атмосфера становится совсем уже тяжелой. — Задолбался тебя ждать, — честно отвечает Чонгук, пожимая плечами, и тянется за ещё одним поцелуем.