Драбблы по BTS

Первое, что видит по утрам Чонгук, это приветливое лицо Сокджина. Хён уже пару часов не спит точно, весь такой свежий, добрый, пахнущий выпечкой и молоком. Чон подозревает, что тот встает пораньше, чтобы покушать, пока никто не видит, но фигура Кима всё такая же, даже хорошеет день ото дня, поэтому вряд ли. Гуку в голову ни разу не приходило проверить. Да и как-то недосуг было: лишние пару часов сна никому не мешали. Но тут вдруг, в очередной раз услышав знакомый деревенский запах, ему кровь из носу захотелось узнать, чем таким занимается хён по утрам. То, что ему никто не мешает — это факт. То, что он не хочет, чтобы его видели — это догадка. То, что нужно за ним проследить — это цель. Противный телефон радостно вибрирует под подушкой, заставляя недовольного Чонгука морщиться и кусать наволочку. За окном ещё даже не рассвет, а непроглядная темень. Все мемберы сопят в обе дырочки, а вот кровать Сокджина уже пуста и заправлена. Чонгук старчески ворчит, кряхтит, потягивается и всё же поднимает свою усталую до невозможности тушку с кровати. Ноги привычно касаются прохладного пола. Чонгук трёт глаза и ужасающе зевает. Из кухни льется приглушенный свет: Чон это замечает по небольшому лучику, заманчиво выглядывающему из-за приоткрытой двери. Час икс пробил. Наконец, Чонгук узнает, чем занимается старший хён. Чонгук тянет за ручку, умоляя всех богов и Бан Шинхёка лично, чтобы дверь не скрипела, и заглядывает внутрь. Сокджин стоит у плиты в своем любимом фартучке и готовит что-то, напевая себе под нос. Чонгук на цыпочках прокрадывается на кухню, садится на пол за спиной у Сокджина и замирает. Ким все ещё его не замечает. Приставучая песенка хёна теперь вертится в голове у Чонгука и не даёт собраться с мыслями. — Что готовишь? — Чон заглядывает через плечо, надеясь на две вещи: напугать хёна и узнать, что тот делает. — Оладушки и блинчики, — спокойно отвечает Сокджин, подцепляя один из них лопаткой и переворачивая его на другую сторону. — Ты же давно тут, неужели не понял? Масло шипит на сковороде, плюётся раскаленными каплями. Пара попадает на Сокджина. Он ругается и шипит не хуже масла. Некоторые обороты даже Чонгук не знал. — Ох, прости, Чонгук! Я забыл, что ты здесь. Сделай вид, что ты ничего не слышал, и я тебе положу двойную порцию, — мягкая улыбка Кима завораживает. А ещё завораживают аппетитные запахи готовой еды. — Хён, но у нас же диета! — Я готовлю специальное тесто. Наши вон уже месяц по утрам их жрут и ничего. — Месяц? Как месяц? А мне почему никогда не достается? — вопит в праведном негодовании макне. Он месяц на завтрак одни яблоки ест, ибо всё остальное готовить надо, а Чонгук вечно опаздывает. — Потому что ты спишь долго. Я тебя самым последним бужу. — Но почему, хён? — Я ж не зверь какой-нибудь издеваться так над ребенком, — первая партия оладушек готова. Сокджин торжественно водружает её на стол. — Но вкусности же…! Сокджин усмехается и делает приглашающий жест. Чонгук молча пережевывает оладушку. Тесто просто тает во рту, а после остается легкое послевкусие малины. И как ему это удалось? И главное, диетический продукт. Экий экспериментатор их хён! — О! Чонгук! Ты сегодня ранняя пташка! Неужели зов желудка? — удивляется Чимин, входя на кухню. Чонгук хмыкает и тащит с тарелки третью оладушку.