Грациозная-облезлая кошка

— Сам оттрахаешь или заставишь меня работать? Пахло химическим спиртом и пылью, накаленная лампа освещала ее нагое, еще детское тело. Совершенно не дрожащее. Она стояла непоколебимо, с вызовом в серых, ненавидящих весь мир глазах. Немыслимая жестокость в маленьком теле еще даже не женщины. Потерянная девочка, воровка и убийца, пойманная местными владельцами борделей и выданная в качестве презента за старания главе Разведывательного отряда Ирвину Смиту, показавшему огромный успех в своей первой миссии. — А сама-то сможешь? Он смотрел бесстрастно на ее тело и непривычно для себя хотел заглянуть в ее душу, узнать ее прошлое, имя, фамилию, возраст, историю. Он помнил ее глаза — глаза одни на миллион с намеком на азиатский разрез и жгучим желанием убивать. Голодные, цепкие, скрывающие неизмеримый талант. Он помнил благодарный взгляд и всплески бушующей гордости в этих серых блестящих глазах, когда когда-то отдал ей свой последний кусок хлеба. Она тогда была еще меньше, а он тогда не был уже постаревшим и холодным. Он постарел и остудил свое пламя на последней миссии, когда пожертвовал ради человечества кусочком этого самого человечества. Он тогда не знал, что в будущем такая стратегия станет его любимой. Дай часть — взамен спаси больший остаток. Как умно и полезно. За успех последней миссии ему дали право выбрать себе любую шлюху города в местном борделе. Он выбрал пойманную недавно девчонку с серыми глазами, которая славилась убийствами клиентов, ненормальная, облезлая кошка, нежелающая кому-либо подчиняться. Молодая еще, горячая, глупая. — Я думал, что стану очередной жертвой, а ты стоишь передо мной… согласная. Почему же? — Просто делай свое дело и не задавай вопросов. Она говорила со сталью в голосе, с вызовом в глазах, со смирением в движениях. Ему хотелось верить, что так она благодарила его за отданный когда-то кусок черствого хлеба. Так совсем не по-женски — так по-детски. Ирвин смотрел на нее, грациозную-облезлую кошку, которая никому никогда не подчинится и, даже беззащитно голая, останется победительницей и не сломается. — Оденься. Он спокойно отвернулся и отошел к окну. Она прожигала его спину своим одним на миллион взглядом, затем грубо спросила. — Хиляк? Или по части мужиков? Скрываешь это от других… Или, может... Его губы растянулись в усмешке — она вряд ли видела. — …Или не возбуждающая меня грубая девчонка разочарована? Она хмыкнула. — И что будем делать? Уляжемся спать в одну кроватку до утра? — А ты так норовишь отдаться мне? — Уж лучше тебе, ты относительно чистый. Ирвин развернулся и медленной походкой направился к ней. Она стояла твердо и непоколебимо, не отводя глаз от него. Он готов был поклясться, что видел там отголоски благодарности за отданный когда-то хлеб и жгучее желание пустить его к себе внутрь. Он смотрел сверху вниз на нее, маленькую грациозную кошечку с истинно женскими прихотями. Обводил пальцами ее нежную, бледную кожу. Целовал с непривычным ощущением, прямо противоположным приевшейся бесстрастности. — Сам все сделаешь или мне?.. — прошептала она, на секунду оторвавшись от болезненно жаркого поцелуя. — А сама-то сможешь? — усмехнулся он, запуская руки в гладкие бархатистые волосы. — Я быстро схватываю, — улыбнулась она хищной улыбкой, истинно кошачьей. Он тогда не знал, что в будущем любимой его стратегией станет без колебаний жертвовать для человечества кусочком этого самого человечества. Но он тогда решил, что, определенно, ни за что не отпустит будущего лидера отряда специального назначения, подчиняющегося непосредственно и только ему. Ее не заберет ни холодное солнце, ни равнодушное небо, ни манящие картины в запрещенных книгах, ни испуганный король, приказывающий сильнейшим солдатам становиться его защитниками. Никто. Она станет его личной… его женщиной и его прирученной кошкой.