Замок в лесу.

Она вонзила клинки в сердца подруг. Эльза ожидала большего, чем произошло на самом деле. Несмотря на весь риск, на все пережитое, на переживания, на всю смелость на подобной шаг (а ведь не каждая девушка осмелится пойти на такой шаг, чтобы пронзить сердца близких ей людей), ничего не получилось. Клинки разбились вдребезги, как и все надежды, все оставшиеся силы в ее слабом теле. Джерар уже не стоит где-то в сторонке, он поддерживает Эльзу, не давая ей потерять сознание. Пока Эльза на последнем дыхании шепчет Джерару слова, имеющие не столь большую ценность для ее спасения, как для выхода из сложившейся ситуации, Зереф наблюдал за скопившимися мелкими отродьями леса, сбежавшимися на сладкий аромат магии драконов. Нацу был готов сорваться с места в драку, но не мог. Зереф сковал их. Сковал страхом, поселившимся в их сердцах. И ведь это правда. Грей и Нацу до сих пор думают, что сковала их его сила, но это всего лишь самовнушение. Они не осознавали, а может, не желали осознавать, что их сковал их собственный страх перед этим чудовищем в человеческом обличие. Пылкость Нацу не утихала. Он продолжал рычать, скалиться. Он не хотел видеть все это, возможно, он бы даже сбежал, если бы не его семья. Да-да, именно семья. Сбежать с поля боя, подобно собаке! Леви плачет на груди Редфокса. Она прочитала не одно, и не два заклинания, она перечисляла все, что знает. Все без толку. - Дети мои, это талант – собирать все несчастья, - смеялся Макаров. Макаров стоял на крыше замка. Он был мрачен и серьезен как никогда. Он опустил голову и смотрел на землю. Его взор был задумчив, долог, гневен. Руки были спрятаны назад, он был не многословен, но заставил всех, всех присутствующих обратить на себя внимание. Лексус вышел из главных дверей замка, Кана смотрела из окон. Их появление было неожиданным. Они пропали, ничего не сказав, но появились, как гром среди ясного неба. Кана была похожа на приведение. Ее взгляд был трезв. Она смотрела прямо в пространство, сквозь всех. Подобно призраку, поджидающему жертву. Ее черный утонченный силуэт с развивающимся подолом платья виднелся из окна второго этажа. Она была изящна и источала исключительно ауру злой матери, у которой обидели ее любимых детей. В руке она держала бокал красного вина, так и не сделав ни глотка. Она немного покачивала бокал, заставляя вино плескаться. Капелька попала ей на руку. Скатилась по кисти, оставив за собой розоватую дорожку, и упала на пол. Кана не сдвинулась с места, капелька так и осталась на деревянном полу. Лексус стоял у входа. Он смотрел, слегка подняв подбородок чуть выше обычного надменного вида. Его руки были крепко скрещены на груди. Его и без того высокий рост казался еще выше. Всем своим видом он показывал, как разозлен, но сейчас решит все не спешка и сила, а ум и расчетливость. Он смотрел прямо в черные дали ночи. Ночи… Никто не обратил внимания на такую мелочь. Время уже за полночь, на дворе ночь. Наступил второй день срока. На шахматной доске появились король и королева. Главный козырь до сих пор не открыт. - Игра еще не окончена. У рыцаря ничего не получилось, время идет, а умирающих становится все больше, как вы поступите? – он улыбался. Его взгляд был, как всегда, далек и опустошен. Зереф смотрел только на Макарова. Эта ситуация теперь и ему казалось очень мрачной. Он, в конце концов, проснулся ото сна. Он воскрес. И что сейчас получается? Ему снова ложиться в эту тьму на сотни лет? Дурак учится на своих ошибках, мудрец – на ошибках дурака. И кто же он? Мудрец или дурак? Мудрец, который когда-то впал в сон, был запечатан, а теперь свободен? Или дурак, когда-то позволивший себя запечатать по своей ошибке, а теперь, наконец-то, освобожден? А может, он выше мудреца и дурака? Может, он нечто большее, выходящее за рамки понимания простых смертных? Нет! Он просто дурак! Хотя назвать его дураком себе дороже. Макаров вместе с Лексусом и Канной вернулись после своих дел. Они не стали объяснять, куда ходили, что делали, но вернувшись, они были необычайно серьезны. Мрачны и злы. - Зереф. Как ты освободился? – спросил после долгой тишины Макаров. - Это не интересная история. Она печальная, - улыбнулся жнец. - Я бы с удовольствием послушал, да времени нет. Торопимся мы. - Я уже знаю, - все так же продолжал улыбаться Зереф. И снова тишина. Кана в окне исчезла. Она прошла к двери, за ней волочилось ее платье, бокал все так же был в руке. Она остановилась в дверях комнаты, оглянулась назад, окинула взглядом интерьер и, опустив голову, направилась к башне. Пока она шла до комнаты в башне, в замке все менялось: картины ожили и шептались между собой, тумбы обрели ноги и сбегались в коридоры, иногда даже преграждая путь Кане, цветы в вазе собрали свои опавшие лепестки и завернулись в бутоны, как по весне, ковры, как листва под ногами, шелестели, люстры качались, все свечи горели то большим пламенем, то мелким, стены слегка сместились, делая коридор чуть шире, трехногие декоративные столики, как дети бегали по замку... Новости разносились быстро: «Все ожило, все проснулось!» Кана добралась до башни, а замок уже буквально жил. Вот-вот и стены начнут говорить! - Лексус, милый, пора ли королю приготовить козырную карту? – смиренно улыбнувшись, тихо произнесла Кана, стоя перед дверями комнаты. - Кана, твои слова как гром, мы еще не использовали все карты, джокер должен собирать силы. – ответил сам себе Лексус, кинув решительный и полный готовности взгляд в небо. Мужчина сделал шаг вперед и расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатав немного рукава. Канна шагнула в комнату. Где уже во всю оживилась мебель. Под кроватью была большая лужа, кто-то плакал, но кто это – неизвестно. Канна оглядела всех: Эльзу, сидевшую на кресле; всю в холодном поту (она была в сознании, но спала проклятым снов), Люси, от которой в комнате было жарко, и воздух иссушился от влаги, Джувию, которая своим телом заморозила все под собой и рядом до самого потолка над ней; Джерара, кусающего ногти, сидя в углу и опустив голову на колени. Их вид придавал ситуации атмосферу мертвых. Фактически, они все уже мертвецы… - Да уж, ни капли в рот не лезет, вино ли плохое или атмосфера не та? – Усмехнулась хозяйка дома. - Ну же, ты чего раскис? Быстро вставай, слезами делу не поможешь! Сгоняй лучше за вином получше, раз ничего не делаешь! Джерар поднял взгляд на мать, но так же быстро его отвел. На секунду его мысли прояснились и снова заплыли туманом. Он снова растерял все надежды и уткнулся в колени. Канна посмотрела на сына, глубоко вздохнула, поставила бокал на прибежавший в спешке столик и подошла к Джерару. Она схватила его за предплечье и начала тянуть на себя, немного приподнимая. Она трясла его и больше злилась. - Быстро вставай! Что за глупый ребенок? - оскалилась женщина. - Иди к отцу, живо! Он скажет тебе что делать! - Мы столько всего перепробовали, ничего не получается! - Вы еще ничего не сделали, чтобы опускать руки! Живо поднимайся и иди к отцу. Иначе я тебя сама убью, раз так этого желаешь, глупый ребенок! – Канна разозлилась и ударила несильно его по голове. Ее грозный взгляд пылал. - Ты не пила? – удивился Дджерар, уже поднимаясь с пола. - Убьешь? Не смеши, мать никогда не убьет родного сына. Только не такая пьяница как ты. Джерар рассмеялся и отряхнулся. После удара его матери, он теперь может трезво мыслить. И кто из них трезвый здесь? Сын, не пьющий вообще, или мать, гоняющая спиртное ежеминутно? Он приободрился и теперь готов. Он только сейчас осознал, что появились три карты, которые могут спасти их всех! - Вот это мой сын. Теперь надо выпить! – она улыбнулась и потянулась к бокалу. - Ну уж нет, мама, выпивать теперь буду я! – рассмеялся юноша, хватая бокал и прыгая в окно. На лету он залпом выпил всю красную жидкость, которая не произвела никакого эффекта. А он так рассчитывал на храбрость, приобретенную от вина из лучших запасов семьи. - И эта женщина говорит, что вино плохое. Какая досада. Он приземлился недалеко от отца, снова отряхнулся и встал рядом с отцом в полный рост. Отец и сын. В небе, за миллионы километров до Земли, раскиданы звезды, небесные тела. Небо же и извергает гром и молнии. Ночь стояла тусклая и напряженная, ей не хватает этой легкости звезд и искорки молний, чтобы разрядить тяжелую атмосферу. В комнате башни: - Принесите мне книгу Зерефа и чернила, пора внести поправку в эту мрачную истории. Макаров стоял напротив Зерефа. Была полная тишина. Никто не осмеливался ее потревожить. Зереф задумался и ушел в воспоминания, но не потерял надменный вид и превосходство над присутствующими. Несколько раз он приоткрывал рот, чтобы что-то сказать, но тут же передумывал и размышлял над прошлым. Он думает о прекрасной девушке, чистой и невинной, подобной снегу в темную ночь. Зереф порой сам себе улыбался, а после кривился в злой гримасе. Ах, какой была прекрасной та девушка! Она всегда сияла и была яркой, как звезда. Зереф ее любил. Инь и янь. Как луна и темнота. Как белый снег и порох войны. Мавис. Она покинула его очень давно. Но ее любовь и его не покинули Зерефа. Он до сих пор влюблено вздыхает, смотрит в небо в поисках это света луны, этой звездочки. Он заглядывал в озеро в поисках этой белоснежной рыбки в пучине тьмы. Мысль о том, что он ее потерял навсегда, приводила его в безумную ярость. Он терял над собой контроль и губил все вокруг. - Скажи, дед, какой ты помнишь Мавис? – прошептал жнец. - Зереф, Мавис умерла очень давно, я был еще ребенком, но она была прекрасной. Она дарила всем тепло и радость. Она согревала души всех людей и животных. Она всегда улыбалась от всего сердца и плакала от всего сердца. Она звала человека по имени от всей души, она людей задевала за душу, но ее больше нет. - вздыхая, ответил Макаров. - Почему вы не уберегли ее? Почему то, что мне дорого, так быстро меня покинуло? Почему Мавис умерла? По земле прошелся ветер. Зашелестели деревья, мелкие существа попрятались, тьма сгущалась. - Зереф. Ты ведь помнишь тот день? Ты ведь не забыл. Помнишь, что она сказала тебе на прощание? - Мавис была для меня всем. Я ее погубил. Это я во всем виноват, - слезы катились по его щекам. От такого зрелища все ужаснулись. - Она была такой доброй, такой отзывчивой. Она любила каждое живое существо и всем помогала. Я забрал ее жизнь. - Мавис приходила сюда в виде призрака, даже после смерти ей было все интересно в этом мире. Однажды она спросила меня «как там Зереф? Он сумел подружиться со всеми? Надеюсь, он не винит себя и забросил жизнь. Он ведь так любил жизнь и берег все живое». Она улыбалась и любила. Я не хотел ей говорить, что произошло с тобой, но она увидела это в моих воспоминаниях. Улыбка исчезла с ее лица. Она заплакала и стала винить себя в твоем заточении, прямо как ты себя в ее смерти. Никто не мог ее обнять и пожалеть, утешить и сказать, что это не так, потому что вы оба не виноваты в произошедшем. Зереф слушал и вытирал слезы, не прекращающие идти. Услышав все это, он перестал плакать, последние слезы застыли на ресницах, мокрые дорожки на щеках обветрились и высохли. - Больше Мавис не приходила… - Дед, я помогу этим девушкам, но взамен ты расскажешь мне больше про Мавис после ее смерти. - Зереф, а ты остался в душе таким же добрым и жизнелюбивым, - улыбнулся Макаров. Они направились к башне. Зереф улыбался, он был счастлив вновь вспомнить о любимой и несчастлив вспомнить о ее смерти. Макаров шагал по крыше. Он был встревожен и волновался за Кану, пройдет ли все, как задумано? Они уже приблизились к самой башне, как вдруг до их ушей донеслись запретные заклинания. Внезапно Зереф изменился в выражении лица. Он разгневался, забыв о всем хорошем. Он обернулся и схватил Макарова за горло: - Откуда у вас Книга? Вы тянули время, пока ваш союзник готовил обряд! Я купился на ваши речи о Мавис! - Нет, Зереф! Это был запасной вариант. Мы не собирались прибегать к такой мере... - кашляя и задыхаясь, кряхтел дед. - Все эти речи, все эти речи о той, кто давно ушла, все это было лишь обманом! Вы не заслуживаете спасения! Они поплатились за то, что нарушили закон мироздания, вы поплатитесь за то, что пытались обмануть Жнеца! - Зереф, стой! Мавис бы не хотела этого! Она никогда не хотела, чтобы ты убивал! - Не смейте говорить о Мавис! Вы не знаете, что она хочет! - Зереф, подожди! Но Зереф его уже не слушал. Он слушал лишь заклинание из Книги смерти, из его Книги. Откинув Макарова в сторону, мужчина быстро направился в комнату, где проводился обряд. Он увидел девушку, которая держала Книгу в руках и колдовала над людьми без сознания. Она была погружена в обряд и не видела ничего кроме письмен на пожелтевших страницах. Зереф шел прямо к девушке, когда она его заметила, было уже поздно. Он забрал жизнь девушки и Книгу из ее рук. Осмотрев еще раз комнату, бездыханное тело девушки, он вышел в окно. Его глаза налились кровью. Сейчас даже воспоминания о прекрасной Мавис не вернут ему былое спокойствие и печальную улыбку. Все смотрели на него с ужасом, застывшим в глазах. Это был не человек, не жнец, это был дьявол. Но то ли еще будет, ведь он разбудил внутри себя зверя страшнее смерти. -Последнее, что сказала Мавис перед смертью, улыбаясь из последних сил: «Мы когда-нибудь встретимся, поэтому не плачь». Но моя душа настолько черна, что она больше не видит никакого света в этом мире.