Сборник: Offing

А что, если это последний шанс? Что, если завтра уже не наступит? Ты распадешься на миллиарды атомов, потеряешь 0.21 грамм, именуемый душой, и уже не откроешь глаза. Вопрос до банальности прост, что будет, если тебя просто не станет? Прошлое, настоящее и будущее сойдутся в единую точку и разорвут друг друга изнутри когтями на части. У тебя больше не будет ни первого, ни второго, ни тем более третьего, и что будет дальше? Чимин очень надеется, что Юнги, в случае чего, будет его помнить и думать о нем хотя бы иногда, желательно по ночам. Ночами чувства обнажены, словно провода, и ударов тока не избежать, стоит только прикоснуться, стоит только слегка задеть. Да только о каких воспоминаниях и чувствах может идти речь, когда Юнги все ночи напролет проводит то в дешевых подвальных клубах, то в не менее дешевой комнате, так гордо именуемой студией. У него жизнь делится на черные и белые полосы, пронизанные сигаретным дымом и запахом спирта, а у Чимина есть только «до Юнги» и «рядом с Юнги». Правда это «рядом» обрывается где-то на расстояние вытянутой руки, потому что дальше нельзя, дальше личное пространство и высокое напряжение. Если зайти хоть немного дальше, Юнги покроется шипами и пронзит Чимина насквозь. По-настоящему, его и так пронзают ежедневно – углы разные, а болит каждый раз так, что хочется свернуться калачиком и заплакать. Да что там, хочется просто лечь и умереть, потому что невыносимо и хуже любой самой изощренной пытки. Юнги профессионал по части медленного убийства. Он смотрит мутными глазами и почти не моргает, а потом тянет уголки губ в снисходительное подобие улыбки – именно тогда Чимин трещит и расходится по швам. Ему было пятнадцать. Ему было всего пятнадцать, когда он встретил Мин Юнги, и его жизнь стремительно скатилась под откос в чертову бездонную яму. У того Чимина очки с толстенными стеклами, рюкзак за спиной и папин свитер, а Юнги тогда еще полный, но какой-то невыносимо притягательный, с глазами-щелочками и деснами напоказ. А еще Мин Юнги курит и голос у него пропитый до ужаса, но Чимину нравится. Чимину все нравится. Он готов отдать кошелек или даже жизнь, лишь бы вот этот парень побыл с ним чуть дольше. Ему уже совсем все равно на мамино «чтобы в девять был дома». Сейчас Чимину уже девятнадцать, он носит линзы, а вместо папиного свитера - майку-алкоголичку и кожаную куртку поверх. Из его пятнадцати, пожалуй, остался лишь рюкзак. Чимин очень изменился за эти четыре года, а вот Мин Юнги не изменился ни на грамм, разве что есть стал совсем мало и ноги у него теперь до неприличия худые, из-за этого тянет внизу живота и становится совсем плохо. Чимин теряет часы жизни в душных танцзалах, не потому, что очень нравится, просто Юнги на танцоров смотрит как-то по-особенному. У него рвутся третьи кеды за последний месяц, но Чимину плевать, лишь бы стать к Юнги ближе. Он почти выжигает легкие раскаленным воздухом, снимая очередное видео, да только всего этого так чертовски мало. Чонгук смотрит на него со стороны, поправляя съехавшую с плеча майку, и в его глазах совсем не скрытое сочувствие. - Пригласи его завтра к нам на репетицию. Он должен увидеть вживую, как ты танцуешь, тогда уж точно не устоит, - Чимин до боли кусает губы, сжимая телефон в руках. Голова раскалывается от количества мыслей – иглы входят глубже под кожу, прошивая изнутри тугими нитями. Когда-то в детстве Чимин боялся оставаться дома один, кутался в одеяло, пряча макушку, и плакал. Тогда было паршиво и страшно. Сейчас не легче. Юнги поднимает трубку лишь с третьего раза, а Чимин слышит тяжелые биты в динамике и старается дышать ровно. Он отчаянно перекрикивает чужие голоса и музыку, несколько раз называет адрес и просит, почти умоляет придти. Его колотит так, словно от этого вечера зависит жизнь – по вискам скатываются капли пота. У Юнги слегка мутные глаза с растушеванными черными тенями вокруг и искривленная улыбка одними уголками губ. Чимину кажется, что он видит чужую душу в отражение зеркал. Он пытается перехватить его взгляд, но Юнги облизывает губы, подходит настолько близко, насколько никогда не позволял подходить к себе, и опускает руки на талию. Юнги опускает руки на талию Чонгука и совершенно не обращает внимание на Чимина. И о каких воспоминаниях по ночам может идти речь, когда из двоих только один тонет в едком пожирающем чувстве?