ROUND THE WORLD FEST: Between the time

-Лухан, а ты любишь регги? Впереди была лишь бесконечная дорога, уносящаяся их в нирвану. Сверху - лазурное небо, а по сторонам - небольшие бедные деревушки, с улиц которых доносились и таяли в безмятежном воздухе множество мелодий. И этот поразительный контраст накрывал с головой, заставляя рассыпаться на мелкие кусочки и собираться вновь, но уже пропитанным солнечными лучами и регги. Просто они случайно вышли на пару остановок раньше, просто Исин немного перепутал названия. Но так было даже лучше: брюнет на ходу тихо наигрывал на гитаре неизвестную еще Лухану мелодию, заставляя того тонуть в атмосфере. Звуки струн растворялись в летнем воздухе, оставляя после себя учащенный ритм сердца и бесконечное счастье. У Исина такие милые ямочки на щеках, что хочется коснуться их кончиком пальцев, а потом поцеловать, но уже не щеки, а губы, чтобы до неимоверности глубоко и до дрожи в коленках чувственно. Я люблю не регги, а тебя, придурок Крутится у него в голове, подобно сломанному магнитофону. А иметь таковой - не лучшая перспектива.

Ночь подходит к концу, Впереди новый день. Тень тебе не к лицу, Мне меняться не лень.

Лухану кажется, что их маленький домик, что в двадцати минутах до побережья, есть самый настоящий рай, расположенный между землей и нирваной. И ему здесь на удивление хорошо (наверное, во всем был виноват Исин). Он ловит взглядом изгибы его тела, пока тот переодевается, и думает, что он - идеальный. Брюнет же лишь растерянно улыбается, почесывая затылок - он смущен, потому что Хань присвистывает чуть громче, чем ему хотелось. Исин кажется таким, уютным, что ли... Лухану хочется просто обнять его, прижаться так крепко, насколько это вообще возможно. -Ты пишешь новую песню? -Не то, что бы пишу... Пока что я просто играю и пою все, что приходит в мою голову, например, мне так нравится быть здесь с тобой, - пропевает Исин, а его тонкие пальцы проходят по струнам гитары. Лухану хочется просто откинуть его гитару в сторону и сплести его пальцы со своими. Навсегда.

Так охота весны, Ее многие ждут, Разноцветные сны В голове расцветут.

Четыре дня на Ямайке - чертовски мало. Наверное поэтому Лухан не спал всю первую ночь, лишь прислушивался к мирному сопению Исина под боком. Во всяком случае, он успокаивал себя тем, что это всего лишь волнение. Не хотелось думать о том, что должно было остаться за тысячи километров отсюда. Он слишком сильно хотел коснуться Исина хоть кончиком пальцев... Поэтому он старается запомнить каждую линию его лица, тела: не отводит взгляд от его чуть приоткрытых губ, и вздрагивает от сонного голоса: -Не спишь уже? -Хм, нет, - непринужденно отвечает Хань, успев перевернуться на спину. -Утро доброе, - мямлит Исин, утыкаясь носом в подушку. А Лухану хочется точно так же уткнуться носом в его ключицы.

Выйду голый во двор Наберу воздух в грудь Я зиме дам отпор Я готов не уснуть

Лухан тонет в голосе Исина, в ярких лучах солнца приветливой Ямайки, растворяется в белоснежном песке дикого пляжа, где они остаются наедине на целый день. И целый вечер. Да даже ночь. Здесь все есть одна сплошная лента бесконечной безмятежности, здесь бег времени, казалось, остановился. Лухан видит некую романтику в том, как они некосвенно, скорее духовно, сближаются, как Исин, только что вылезший из теплых вод океана, падает рядом с ним, зарываясь в песок и смеясь так громко и заразительно, что Хань совершенно забывает про все - все проблемы и чувства, оставленные где-то очень далеко, настолько далеко, что уже кажется, что этого места не существует. Есть только палящее солнце, Исин и его гитара. А еще сотни пальм, белоснежный песок, океан, легкий бриз и целый мир, сосредоточившийся лишь на них двух. Лухану так хочется раствориться в касаниях, утонуть в объятиях Исина, на миг перестать дышать.

Льется музыка с крыш, Ноты балуют слух, Рядом ты, мой малыш, И земля, словно пух.

-Я хочу, чтобы все это длилось вечность, - случайно слетает с губ. Исин вздрагивает. -Я тоже, - выдыхает он, не отводя взгляд от лазурной глади, -но... - что-то застревает в горле. Лухан невольно ежится, не в силах вынести повисшее молчание. -Так ты хочешь послушать, что я написал ночью? - Исин поворачивается к нему и улыбается так, как только он умеет, так, что на душе сразу же становится невообразимо легко. Лухан кивает, подсаживаясь ближе, и смотрит на него так, как только он умеет - безмятежно и нежно, отчего у брюнета дрожат пальцы и перехватывает дыхание.

Тело движется в такт От ударной волны Что несет нам тепло Растаманской весны

Лухан видит этот вечер как романтический ужин во дворе их домика (раз уж все равно Исину не удалось попасть на концерт любимого исполнителя регги), но он физически не способен подготовить все необходимое, и от этого внутри зарождается неприятное чувство. Для него вся эта поездка - одна сплошная романтика, которую так хочется закончить чем-то не очень пристойным и где-нибудь на пляже. Но ему остается лишь сидеть на улице и ждать, смотря на звезды, пока брюнет выйдет из душа. Все эти маленькие газовые сгустки кажутся здесь совершенно особенными, Хань никогда не любил придавать вещам особый мифический смысл, но здесь, в далеком от цивилизации мире, каждая звезда сияла по-своему, создавая вместе неповторимую симфонию. Ему казалось, что он к ним ближе, чем все живущие на земле люди, не зная как и почему, но он чувствовал некую связь с ними. Наверное потому что они его манили. Манили куда-то далеко и очень надолго, наверное, насовсем, -В этом есть доля правды, - Исин будто прочел его мысли, - можно сказать, что ты - огромный сгусток звездной пыли. Он садится совсем рядом и смотрит вверх, на ту же галактику, что и Лухан, но они оба знают, что видят совершенно разное: Исин - звезды, Хань - дом. И им обоим так хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы взорвать эту стену между ними. Но выходит лишь дрожащая песня.

За окном тает снег И смеются ручьи Замедляю свой бег Пою песни свои

Исин поет непозволительно нежно, задерживаясь дыхание, смотря в глаза, проникновенно, так, что тело парализует, фокусирует взгляд лишь на лице брюнета, точнее, на губах.

Солнце смотрит во двор Улыбается нам В голове пустота А в квартире бедлам

Лухан слушает его жадно, впитывая каждую строчку, каждый аккорд, каждый взгляд. Все остается где-то в прошлой жизни, потому что есть только Исин, только его темные глаза и звуки гитары, которые тонут в ночном воздухе Ямайки. Все, что остается это "здесь и сейчас", это острое желание высказаться, вывернуть свою душу наизнанку, выпотрошить ее ему в ноги до основания - опустошить внутренний вулкан и сгореть в его руках. -Исин, - зовет тихо Хань. Юноша поднимает на него взгляд. -Наверное, я... - не договаривает шатен, сжимая пальцами рубашку. Исин молчит. Лишь смотрит в глаза, выпытывающее, жестоко и душераздирающе. -Хань, - выдыхает он, откладывая гитару в сторону, - как зовут того, кто ждет тебя там? Юноша вздрагивает, отсаживается и отворачивается, всем видом показывая, что не желает вести разговор далее. Исин сглатывает, скрепив ладони у подбородка. -Разве ты не хочешь вернуться в реальность? -Все, что есть сейчас - моя реальность. -Ты же сам знаешь, что это не так. -Что ты мне предлагаешь? Уйти сейчас? Ты уверен, что я вообще проснусь, а не исчезну? Его голос дрожит, ладони непроизвольно сжимаются в кулак. Исину хочется просто прижать его к себе и сказать, что все это неправильно, что так не должно быть, что Лухан - законченный эгоист. И отправить его пинком обратно, в свою реальность. Потому что Исина не должно быть в его жизни, потому что он - другая реальность. Та, которой вообще не существует. Эта ночь и Ямайка - остров в мечтах, в снах мальчика, который лежит в коме за десятки тысяч километров отсюда. Потому что там есть еще один мальчик, который проводит ночи у его койки, забывая есть и спать. Потому что там его ждут. Все это - лишь следствие ошибки Исина, случайно заметивший на парня, который потерянно бродил по улицам, хотя и сотню раз твердил себе, что застрявшие во времени души - совсем не то, на что следует обращать внимание, а тем более говорить, что видишь их, и, конечно же, приводить к себе домой, да и вообще, проводить время, игнорируя обеспокоенные взгляды прохожих. И, безусловно, было ошибкой брать Лухана с собой на Ямайку и пропускать мечту всей жизни (регги фестиваль) ради него. Просто уж слишком сильно ему хотелось быть с ним рядом, с ним одним, разделив всю красоту затерянной Ямайки. Поэтому он купил два билета, а потом сказал, что его друг попал в аварию и не сможет лететь. Поэтому он вышел на две остановки раньше. Просто хотелось побыть с ним в последний раз. Исин чувствует себя самым дебильным дебилом вся мира, потому что влюбился в того, кто не принадлежал его реальности. -А что предлагаешь ты? - голос брюнета разрезает ночной воздух, - хочешь остаться здесь, не существуя? Лухан сжимает кулаки крепче. Ему хочется ударить Исина. Напряжение становится невыносимым. Первым сдается Лухан. -Сехун, его зовут Сехун. Брюнет лишь выдыхает, подняв взгляд на звезды. -Ты дорог ему, наверное. Раз он ждет тебя. Лухан молчит. Я бы уже сдался - думает он, не решаясь это произнести вслух. Ему не хочется уходить. Просто до коликов не хочется. А Исину не хочется отпускать. Но, что можно поделать, когда звезда упала на землю? Лишь помочь ей вернуться на небо. -Все равно я когда-нибудь смогу найти тебя. -Не обнадеживает. -Ты сам все прекрасно понимаешь, ведь так? Лухану не хочется соглашаться, но он действительно все понимал. Поэтому он просто поднимается на ноги и, кивнув, уходит назад по той дороге, которой они пришли. Уходит назад, туда, где он, по сути, и должен быть. И если он не исчезнет насовсем - он постарается вспомнить Исина и его волшебные песни, чтобы снова влюбиться в него. Исин смотрит в след. Хочется крикнуть что-нибудь в след, чтобы шатен обернулся, чтобы можно было еще раз запечатлеть в памяти его лицо. Но он лишь снова берет в руки гитару, доверяя ей всю свою внутреннюю боль.

Отдыхать от зимы Так несложно, поверь, Кожный может открыть Даже тайную дверь.

* * *

Это словно дежавю. Он замирает на месте, прислушиваясь. Это словно мелодия из несуществующего или забытого сна.

Льется музыка с крыш, Ноты балуют слух.

Уличный музыкант улыбается, заметив подошедшего шатена. У него такие милые ямочки на щеках, что хочется коснуться их кончиком пальцев, а потом поцеловать, но уже не щеки, а губы, чтобы до неимоверности глубоко и до дрожи в коленках чувственно. -Хен, ты идешь? - к нему подходит худощавый блондин. -Сехун, ты иди, я догоню, - отмахивается тот.

Рядом ты, мой малыш, И земля, словно пух.