Сектор "Ой, бля" на барабане!

Рейтинг: PG-13 Количество слов: 1149 Семейные ценности всегда стояли на первом месте в жизни Джин Хёсана. Он мог забыть поесть, мог забыть попить, но дать подзатыльник любимому младшему брату не мог забыть никогда. В связи со всепоглощающей любовью родителей к своим чадам, в ласке и заботе Хёсан точно не нуждался. Хватало сполна. И именно из-за этой любви и нерушимых семейных ценностей Хёсан должен пропустить ультра-супер-мега-крутой баттл городских реперов, натянуть на себя плюшевый костюм огромной ромашки и отчалить до трёх часов в детский сад на соседней улице. Стоит ли говорить, что Хёсан даже вкусного и полезного чая не заварил старшей сестре (по совместительству работающей воспитательницей _в том самом детском саду_), додумавшейся подхватить какую-то грипповую заразу и слечь с больным горлом и горячим лбом в постель? Хёсан устроил внутреннюю истерику сам себе, когда наилюбимейшая сестра попросила отнести костюм в детский сад. Ну, и по пути сыграть там за неё роль. Хёсана радовало только одно - ему не придётся говорить. Если бы ещё закрыть лицо, а не светить им, обрамлённым кучей белых лепестков, то вообще было бы шикарно. Но долг есть долг, да и пинок у больной сестры тоже, в принципе, не слабый. Хёсан даже справедливо возмутился, что она оставила на драгоценном стебле ромашки вмятину. Идти до детского сада пришлось прямо в костюме, так как противный мерзкий брат спрятал всю его одежду - мстил за “случайно” стёртые Хёсаном драйвера видеоигр. Хёсан, впрочем, даже не разозлился.Всё же ромашка он или кто? В детском саду вокруг него пчелами летали воспитательницы, поправляя лепестки и умиляясь прямо в лицо сцепившему зубы в подобие улыбки Хёсану. Ему объяснили его роль, показали, где стоять и “благоухать”, а затем повели знакомиться с напарником по актёрскому мастерству. - Знакомься, это Минхёк. Именно он будет тебя нюхать! - прощебетала воспитательница, хихикнула и улетела прочь, готовить детишек к представлению. Хёсан злобно поджал губы и осмотрел маленькую комнату, но кроме жирного зада полосатой пчелы-переростка больше не увидел никого, кого могли бы наречь Минхёком. - Кхем, извините, - кашлянул Хёсан и совершенно деликатно постучал по чёрной полоске на выпирающем заде пчелы. - Вы - Минхёк? Пчела что-то агукнув, резко развернулась. Хёсан вообще ожидал увидеть сорокалетнего измученного жизнью мужика, который в юношестве ступил не на тот путь и поступил в педагогический институт, но перед глазами предстало лишь раскрасневшееся лицо довольно молодого человека, пытавшегося, к слову, застегнуть молнию на боку. - Помочь? - по-доброму предложил Хёсан, а в ответ на него недобро зыркнули, а вдобавок ещё и хмыкнули, когда увидели на его руках перчатки в виде листьев. - Сам справлюсь. Без цветастых. “Это было грубо” - решил Хёсан, остатки доброжелательного настроения вовсе покинули тело. - А где Чиён-ши? - уже менее грубо спросил Минхёк, внезапно громко засопев и дотянув молнию до конца, - фух. - Болеет, - отрезал Хёсан, пробуя скрестить руки на груди, но, увы, листья, приклееные к перчаткам мешали это сделать достойно. - Жалко, - выпятил губу недо-пчела, скуксившись. - Жалко у тебя в попке, - съязвил Хёсан, - которым, ты, кстати чуть не вспорол мне стеблевую ткань! Он у тебя из стали что ли? - Какие мы нежные, - фыркнув, протянул Минхёк. - Что же с тобой будет, когда я тебя опылять начну! Хёсан мгновенно покрылся красной краской (от злости, естественно) и почувствовал, как опасно шевелятся все лепестки вокруг его головы. Как щупальца, которые сейчас схватили бы этого шутника и выбросили в окно, предварительно выдернув жало. Даже два. - Только попробуй, и потом всю жизнь только и сможешь, что жужжать и супчики глотать, -злобно прошипел Хёсан и покачал головой, приводя лепестки в ещё больше движение. - Гроза полей. Ромашковых, - хохотнул Минхёк, непонятно откуда доставая сценарий. - Значит давай пробежимся по тексту. Упс, извини, у тебя ведь нет текста, - прожигающий насквозь взгляд Хёсана и совершенно невозмутимое лицо Минхёка. - Значит так, ты стоишь, шевелишь своими частями тела. Я подлетаю. Пою песню и показываю детям, как пчёлы опыляют цветы. - Мерзость какая, фу, - скривился Хёсан, представив это самое “опыление” немного в другом свете, без наложения детской цензуры. - Значит, я пошёл проверю сцену, а ты решай, где у тебя пестик, где тычинки на лице, - Хёсан даже не успел возмутиться, как Минхёк отнюдь не изящной походкой и, поддерживая отвисший зад, ускакал вперёд. Просто считать до десяти Хёсана научили в школе, а считать до десяти, когда нужно успокоиться, научил отец. И теперь данный опыт прекрасно претворялся в жизнь. Когда вернулся Минхёк, Хёсан уже насчитал десятков пять. - Лепестки пересчитываешь? Думаешь отвалятся при опылении? - Минхёк задумчиво потрогал два белоснежных лепестка и для верности умозаключений подёргал. Сидели крепко. - Не, не отвалятся. Лучше на “любит-не любит” разбери. - А ты посчитай свои полоски на “уебу и, конечно, уебу”, - процедил Хёсан, ударив по рукам шаловливую пчелу. - С пестиком определился? - игнорируя последние слова, спросил Минхёк, наводя последний марафет и делая быстрое селфи. - Хотя хрен с ним. На сцене разберёмся. Нам пора! И напролом рванул к двери, по пути схватив Хёсана за один из лепестков. Что можно сказать кратко о прошедшем выступлении? Дети были в восторге, воспитательницы в умилении, Минхёк блистал на сцене, а Хёсан подавился пироженкой, которой “блистатель”, хотел его накормить, представляя так детям опыление. После выступления Хёсан ещё долго отплёвывался за кулисами, игнорируя услужливо поднесённый виновато выглядевшей пчелой стакан воды. - Ну, теперь ты понял, где у тебя пестик? - спросил Минхёк, снимая костюм в раздевалке, и сам же поржал на свою остроумную шутку. Хёсан на это лишь поджал губы, подправил помявшиеся лепестки и гордо развернулся, стремясь выйти из душной комнаты. - Эй, - крикнули ему вслед, - ты прям в костюме пойдёшь? На улице жара плюс двадцать пять! - Лучше так, чем голым, - огрызнулся Хёсан, поворачиваясь боком, ибо только так можно было пройти сквозь узкие двери. - Да подожди ты, я тебя подвезу. Совершенно непонятно, что дёрнуло Хёсана остаться и подождать пчелиного мудака, который в нормальной жизни чисто внешне оказался вполне нормальным и, можно сказать, симпатичным парнем. Минхёк помог ему усесться на заднее сиденье, аккуратно сложив лепестки, чтобы не помялись. - А ты правда голый? - заинтересованно спросил Минхёк, когда они отъехали от детского сада и пытались литься в единую линию движения на дороге. - Правда, - буркнул Хёсан, - брат всю одежду запрятал, пришлось на голое тело цеплять этот грёбанный плюшевый костюм. - Ну, ты расстегнись что ли. Пусть проветрит тебя, а то спаришься совсем, - миролюбиво предложил Минхёк, сворачивая на другую улицу и слыша, как визжит молния замка. В зеркале переднего вида отразился полуголый Хёсан. На дальнейшее повествование была наложена детская цензура, и можно сказать лишь о том, что эволюционировавшая до человека пчела, вспомнила своё прошлое и решила снова опылить ромашку. Правда уже не пирожными. Семейные ценности в семье Джин остались неизменными, правда теперь Хёсан жутко ревновал, что доля ласки и заботы родителей (а особенно мамы), предназначавшаяся только для него, делилась на две части и большая отходила Минхёку, ибо “Ой какое золотце”, “Ой какие щёчки”, “Ой, какая прелесть”. Впрочем, бесился и ревновал Хёсан не долго: Минхёк очень хорошо замечал его перемену настроения и тут же утаскивал с собой под предлогом нового концерта для детей про опыление.