Lost in the sun. Осколки памяти

Раскаленный жар кузни наполнял все ее тело, и от этого было так хорошо, будто она вернулась домой, в родное становище. Тяжелый молот в руке чувствовался именно так, как надо, правильно, и Лэйк периодически поглядывала на него, испытывая глубокое удовлетворение. Отсветы раскаленного горна плясали на ее огненных татуировках на обнаженных руках. Рукава белой рабочей рубахи Ремесленницы были подвернуты до локтей, длинный кожаный фартук закрывал грудь, сберегая тело от разлетающихся в стороны из-под молота раскаленных искр. Тяжелый гул пламени, звон молота об оранжево-желтую деталь наполняли душу Лэйк покоем. Местные кузнецы разрешали ей изредка пользоваться кузней, помогать им изготовлять мелкие вещицы для повседневного обихода или даже ковать оружие на нужды форта. Но сейчас Лэйк делала не нож, не меч и не подковы. Сейчас она ковала нечто особенное. Лэйк рассеяно улыбалась, пока тяжелый молот плющил тонкие и длинные металлические прутики. Работа была сложной, почти ювелирной, и от этого нутро наполнялось теплым удовлетворением. Она всегда гордилась своим ремеслом почти так же, как и умением обращаться с оружием, и с некоторых пор ковка стали стала для нее столь же важной, что и ежедневные тренировки. Только за горном Лэйк вспоминала, что в мире есть и еще что-то, кроме войны. Например, колдовство Самой Небесного Кузнеца Роксаны, которая позволяла Своим Дочерям превращать бесформенные куски руды в произведения искусства. Осторожно постукивая молотом, Лэйк проковала крохотный кусочек раскаленной до рыжего цвета стали. Его нужно было расплющить, придав форму обычной двухгранной стрелы, а вот уже после этого следовало быть аккуратной и колдовать по всем правилам. Отложив в сторону большой молот, Лэйк взяла тот, что поменьше, использующийся для изготовления режущих кромок сталей, и на роге наковальни принялась аккуратными ударами сгибать края листовидной заготовки. Чем аккуратнее будет работа, тем ярче – эффект. Сегодня Лэйк ковала что-то, чего не делала никогда раньше. Что-то абсолютно противоположное войне. Последние дни прошли в сплошной суете, в которой у Лэйк все же отыскалось время для того, чтобы попытаться отыграться на своенравной и дерзкой Дочери Воды. Она до сих пор так и не узнала, как зовут Лаэрт, но спрашивать у других не стала: это могли передать ей, и тогда взять реванш у нее уже никогда не получится. Лэйк пробовала заговорить с ней во время тренировки, когда они обе потянулись за одноручными тренировочными мечами, какие использовали в плотном строю Орлиные Дочери. Лэйк с мечом все еще была недостаточно умела, а потому любую выдававшуюся возможность использовала, чтобы улучшить свои навыки. - Могу поучить тебя сражаться, - насмешливо предложила Лаэрт, глядя, как Лэйк отбирает подходящий по руке меч. – Я слышала, Каэрос не слишком хороши с мечами. - Любой онд скажет тебе обратное, - проговорила Лэйк, уже жалея, что подошла, и делая вид, будто целиком и полностью увлечена выбором меча. - То есть после встречи с разведчицей Каэрос он еще сможет говорить? – вздернула бровь Лаэрт, и губы ее растянулись в широкую улыбку. – Вот-вот. Это я и имею в виду. При встрече с Лаэрт, обычно, говорить уже некому. - То-то я смотрю, что за два года вы сумели отбить у них только один форт, да и то с нашей помощью, - раздраженно огрызнулась Лэйк. Глаза Лаэрт полыхнули обидой и болью, обожгли Лэйк, будто той в лицо кипятком плеснули. Сжав зубы, Лаэрт отвернулась и ушла, а внутри Лэйк зашевелилось неприятное, кисловатое чувство вины. Если бы онды захватили земли Каэрос, ей бы тоже было несладко. Наверное, не стоило так говорить. Но она же первая ко мне прицепилась! Лэйк решительно сжала рукоять тренировочного меча, заставляя себя сосредоточиться. Ничего страшного ведь не случилось. Ну, отбрила она Дочь Воды, та теперь хоть цепляться не будет. И вообще, Лаэрт даже не смогла ничего ответить на ее слова, как и Лэйк в прошлый раз. Получалось, что они квиты. Вот только внутри все равно кололо, пока Лэйк тренировалась с оружием, пока договаривалась с Ремесленницами о снабжении, осматривала повозки, проглядывала списки имен тех, кто был назначен в ее отряд, отбирала инструмент, вместе с другими сестрами переносила мешки с провизией к подножию Серого Зуба, где в небольшой пещере был устроен хлев для скотины. Эти полные боли черные глаза, так похожие на ночную тьму, не давали ей покоя. Впервые за долгие годы мучаясь бессонницей и перекатываясь с боку на бок в своей стылой келье, Лэйк пообещала себе, что завтра же извинится. И принесет епитимью, сделав для Лаэрт что-нибудь хорошее. Только тогда глаза закрылись, и она смогла провалиться в тяжелый сон. И сейчас, после полудня, завершив свои дела, Лэйк урвала-таки часик и направилась в кузню. Она выудила из горна тонкий стальной прут и принялась очень осторожно плющить его конец. Руки двигались равномерно и спокойно, дыхание было размеренным. Покой наполнял ее всю, а затылок слегка покалывали приятные мурашки, будто Сама Роксана стояла за плечом и наблюдала за ее работой. Не все же мне мечи ковать. В кузне помимо нее было еще пятеро работниц, все мастера, работающие по специальному заказу царицы над клинками для нагинат и катан. Железное дерево для их древков и должна была привезти Лэйк с севера. Мысли о предстоящем походе заставили ее слегка улыбнуться, поднеся тонкий прут к горну и прогревая его до рыжего цвета. Впервые ей доверяли командовать более чем семью десятками разведчиц, не говоря уже о том, что сам поход к Железному Лесу был делом почетным. Никто не будет проверять ее работу, за все она будет отвечать сама. И решения принимать тоже. Конечно, больше хотелось вернуться на фронт, но кто-то ведь должен был пополнять запасы оружия. Иначе чем сестры будут сражаться на фронтах? Вот вернусь оттуда и полечу на Перевал Арахты. Зимой там будет совсем тяжело, а к этому времени мы уже десять раз управимся. Вернув прут на наковальню, Лэйк медленно принялась закручивать по спирали его расплющенный конец и осторожно припаивать его нижнюю часть к основанию. Получилось что-то вроде гнезда на палочке, и Лэйк, прогрев его в горне еще раз, взялась за резец. По раскаленной стали было работать легче, резец шел легко и мягко. Придав форму лепесткам, она осторожно подбила их молотом по краям, делая более выразительными и изогнутыми, и сунула изделие в горн. Теперь на углях раскалено поблескивала маленькая роза на тонком стебельке. Оставалось сделать еще несколько соцветий и вместе с уже заготовленными листиками приковать их к стеблю. Однако же эта проклятая Лаэрт не желала уходить из ее головы, накрепко там поселившись. Лэйк чувствовала себя странно оттого, что мысли постоянно возвращались к ней. Внутри вскипало раздражение, а одновременно с ним, - желание, от которого зверь шевелился и рычал, чувствуя охоту. Лэйк никогда особенно не беспокоило, когда ей отказывали женщины. В конце концов, симпатичных глазок и стройных ног вокруг всегда было полно, и вместо одной отказавшей сестры появлялось двое-трое тех, кто был совершенно не против скоротать вечер в ее компании. Но никто из них никогда еще так нагло и беззастенчиво не издевался над Лэйк. Молот негромко, мерно постукивал по второму соцветию, чуть меньше первого, придавая ему форму. Лэйк не торопилась. Время еще было. Завтра еще целый день на последние приготовления к походу, а потом они уже будут выступать. Она может уделить пару часиков работе, тем более, что впереди долгих два месяца вдали от горна. И ведь в этой дель Лаэрт не было ничего особенного. Да, смеющиеся черные глаза, в которых плясали бесы, манили своей глубиной, но не у нее одной были такие глаза. У Дочери Воды были очень красивые бедра, круглые и упругие, плотно обтянутые черной тканью штанов, так соблазнительно покачивающиеся при ходьбе, вот только о многих анай можно было сказать то же самое. Да и нос с горбинкой, и брови с изломом, Лэйк видела уже много-много раз, и в каждом этом лице было что-то особенное. Вот только почему-то Дочь Воды хотелось сильнее, чем всех остальных женщин до нее. Что-то было в ней такое: вызывающее, опасное, сильное. Что-то, чего Лэйк еще никогда не знала. Она осторожно приклепала второе соцветие к стебельку первого и взялась за третье. Работа шла быстро: ей же не требовалось выглаживать лезвие катаны до идеальной ровности, на глаз вымеряя прогиб недалеко от рукояти, чтобы при отпуске и последующей закалке катана плавно изогнулась и легко рубила воздух. Как не требовалось ей и изготовлять ромбовидную полосу меча, следя за тем, чтобы по всей длине она была прямой и аккуратной. Эти металлические цветочки были пустяком по сравнению с тем, что они с Дарой ковали в далеком становище Сол, выполняя заказы царицы. Внутри разлилось тепло. Лэйк слегка улыбнулась, вспоминая наставницу, за все годы обучения едва ли сказавшую ей больше пары сотен слов. Дара была кузнецом от Богини с волшебными руками, умевшими вкладывать в металл особую силу и звучание, лепившими из него не просто оружие или инструменты, а вещи с душой. Так же она лепила и своих учениц, год от года терпеливо вбивая в их головы любовь к работе, ответственность за свои поступки, осознание того, что нет ничего в мире, дороже жизни, своей и чужой. И закаляла их, словно заготовки, многолетним трудом и прилежанием. Вот бы еще разок увидеть ее! – подумалось Лэйк. Третье соцветие перекочевало на стебелек, а за ним последовали крохотные листочки и еще более мелкие шипы, которые Лэйк приклепывала легкими ударами маленького молоточка. Когда веточка розы была, наконец, готова, Лэйк оглядела работу и опустила ее в бочку с водой. Раскаленная сталь зашипела, во все стороны поднялись клубы пара. Подождав, пока заготовка остынет, Лэйк вытащила ее из воды и оглядела. Металл был черным и бугристым, но взялся хорошо, тонкий стебель не повело от перепада температур. Удовлетворенно хмыкнув, Лэйк достала напильник с мелким зерном и принялась терпеливо счищать нагар с краешков загнутых лепестков и листьев, чтобы цветок выглядел еще красивее. Вряд ли кто-либо дарил этой Дочери Воды что-то подобное. У кузнецов всегда было полно работы, и на баловство времени почти что не оставалось. Вещь, которую сделала Лэйк, была уникальной в своем роде. Скорее всего, эта маленькая розочка растопит холодок дель Лаэрт. Ну, или хотя бы просто заткнет ей рот. Лэйк, конечно, надеялась на большее, но и отсутствия издевок тоже было бы вполне достаточно. Она закончила только через час, осторожно отшлифовав и отполировав края цветка, который теперь был почти что двух цветов. С основного стебелька и сердцевинки нагар она убирать не стала, и теперь очищенная поверхность поблескивала, будто на краешках лепестков собрались капли росы. Убрав инструменты и свое рабочее место, Лэйк переоделась, поблагодарила мастеров за предоставленную ей возможность поработать и вышла из кузни. Осенний воздух был прохладным и свежим. Лучи солнца все еще продолжали греть, но порывы восточного ветра уже покалывали кожу, заставляя ежиться застывших на стенах дозорных. На время сборов в поход Неф освободила Лэйк от обязанностей несения стражи, а потому она была полностью предоставлена самой себе. Не спеша пообедав в едальне, Лэйк отнесла посуду кухаркам, внимательно оглядываясь вокруг. Ей не терпелось найти Дочь Воды и подарить той только что скованный цветок, но ее нигде не было видно. Вздохнув, Лэйк раскрыла крылья, легко поднялась над Плацем и перелетела через широкую крепостную стену. На большой высоте ветер был злым и сильным. К тому же, его потоки закручивались вокруг одинокой вершины Серого Зуба, образуя воздушные ямы, и Лэйк кидало из стороны в сторону, когда она случайно попадала в них кончиками крыльев. Холодный ветер разметал волосы и резал глаза, и она прищурилась, плавно спускаясь вниз, к подножию скалы. Здесь располагались большие отапливаемые печами конюшни и хлева, где держали скотину, приведенную из становищ Каэрос на содержание Воинов. Ремесленницы встретили Лэйк хорошо. Двадцать больших телег с парусиновым верхом, укрепленным на металлических дугах, выстроились в ряд, ожидая отправки на север. В стойлах спокойно жевали сено крупные волы с круто изогнутыми рогами. Только они могли тащить тяжеленные повозки, груженные железным деревом. Лошади не выдержали бы такой нагрузки и пали. Следующие часы прошли в заботах. Вместе с Ремесленницами Лэйк внимательно осмотрела все телеги, ползая на спине под днищами и проверяя, нет ли трещин и поломок, которые они не смогут исправить в дороге. Потом они грузили две последние телеги инструментом и мешками с мукой и сухими бобами для разведчиц. Лэйк осмотрела и волов, проверив их ноги и копыта, долго слушала советы Ремесленниц по поводу того, как правильно ухаживать за ними и лечить, в случае необходимости. Одним словом, разогнулась она только тогда, когда пришло время ужина. Цветок за пазухой все время напоминал о себе, колясь острыми шипами через рубаху. Точно так же, как та проклятая дель Лаэрт. Сначала Лэйк не собиралась припаивать эти шипы, но, подумав, пришла к выводу, что это будет вполне к месту, учитывая характер Дочери Воды. Поднимаясь вдоль громады серой скалы, она щупала его через ткань форменной куртки, пытаясь разобраться в собственных чувствах к ней. Впрочем, добравшись до стены, Лэйк бросила это занятие. Смысла в нем не было никакого. Все само встанет на свои места, как только дель Лаэрт примет подарок. Увиделись они только на следующий день. Лэйк как раз спешила на утреннюю разминку на Плац, на котором у стоек с тренировочным оружием расположилась небольшая компания Лаэрт. Они что-то обсуждали и негромко смеялись, и нужная Лэйк Дочь Воды стояла среди них. Одернув форму и проверив, ровно ли висит долор в ножнах на поясе, Лэйк расправила плечи и зашагала в сторону Лаэрт. Она готова была поклясться, что дерзкая Дочь Воды заметила ее еще издали, но сделала вид, что не узнает. Подойдя к компании Лаэрт, Лэйк кивнула им. Здесь были в основном молоденькие сестры, только прилетевшие с фронта вместе с Тиеной. Они с любопытством оглядывали Лэйк, а проклятая носатая Лаэрт стояла в самом центре компании. При приближении Лэйк, она сложила руки на груди и выгнула дугой ломанную бровь. - Светлого утра вам, дель Лаэрт, - Лэйк кивнула, и разведчицы приветливо ответили ей тем же. Одна только проклятущая бхара в ответ смерила ее взглядом с ног до головы, растянув губы в ничего хорошего не обещающей улыбке. Неприятное предчувствие кольнуло Лэйк, но она подавила его и ровно проговорила: - Мне нужно поговорить с тобой, Дочь Воды. - Вот как? Ну, говори, - ухмыльнулась та. Она не двинулась с места, а остальные Лаэрт с любопытством смотрели на Лэйк. Та почувствовала себя еще неуютнее, но в лице не изменилась. - Уделишь мне минуту? – несколько настойчивее спросила Лэйк. Не будет же она разговаривать при таком количестве зрителей. - Так я и уделяю. Ты говори, чего хочешь-то? – улыбка Лаэрт стала хищной. Лэйк намертво сцепила зубы, сдерживая ругательство. Лаэрт не желала говорить наедине, нарочно увеличивая, таким образом, позор Лэйк. Ты сама виновата, что ляпнула, не подумав. Хотела принести епитимью, вот и не жалуйся. Посчитав, что позор от прилюдного извинения уж точно смоет с нее всю вину, Лэйк мысленно попросила у Роксаны помощи и встала еще прямее. - Я позволила себе говорить с тобой неучтиво, Дочь Воды, потому приношу епитимью, - глаза Дочерей Воды, окружающих носатую, зажглись неподдельным интересом, когда Лэйк полезла за пазуху и достала оттуда скованный ей цветок. Она протянула его носатой. – Прими в знак моего раскаянья эту вещь. Две Лаэрт, стоящие недалеко от Лэйк, зашептались, и она уловила своим чутким ухом слова «Какая красота!». Взгляд интересующей ее Дочери Воды лишь на секунду дернулся к цветку и опять вернулся к лицу Лэйк. В ее черных глазах заплескалось лукавство, а улыбка расплылась еще шире, обнажив очаровательные клычки, слегка выпирающие из-под верхней губы. - Вот, значит, как, - заговорила она с деланной задумчивостью. – Я, конечно, слышала, что вы – Каэрос, - зануды еще те, но ты, похоже, перещеголяла всех своих сестер. Лэйк заморгала, когда Лаэрт пошла ей навстречу через строй своих соплеменниц, соблазнительно покачивая бедрами. Остальные Дочери Воды с интересом наблюдали за происходящим, в глазах их был неподдельный азарт. Видимо, эта носатая часто устраивала подобные спектакли. У Лэйк засосало под ложечкой, но отступать было некуда. Нарочито прогнувшись вперед так, чтобы Лэйк смогла оценить ее аппетитные формы, дель Лаэрт раздвинула свои сочные губы и промурлыкала: - Нет! Этого Лэйк ну никак не ожидала. Обычно, когда кто-то просил о епитимье, не принять ее означало обесчестить самого себя гораздо больше, чем просителя. Неужели Лаэрт зайдет настолько далеко, чтобы просто подразнить ее? Только на дне черных глаз Дочери Воды горел опасный огонек, а ее запах был полон адреналина. У Лэйк в носу от него даже покалывало. Судя по всему, это был еще не конец спектакля. - Я не принимаю твоего предложения, Дочь Огня, - Лаэрт сделала тоскливое лицо и выразительно взглянула на цветок в ее ладони. – Я слышала, что Каэрос до сих пор считают обычай поднесения Трех Даров избраннице невероятно романтичным… - Что? – заморгала Лэйк. - …но я не выйду за тебя, даже не проси, - закончила Лаэрт. Лэйк ошарашено смотрела на нее, а та протянула руку и жалостливо погладила ее по щеке. – Только не убивай себя от горя! Тебе еще на север нас вести. Рот Лэйк открылся, пытаясь выдавить хоть что-то, но ее голос потонул в громогласном хохоте остальных Лаэрт. Проклятая носатая Дочь Воды стояла в самом центре их компании и улыбалась Лэйк хищным оскалом сумеречной кошки, только что утянувшей у волка из-под носа добычу. А окружающие ее Дочери Воды ржали, как кони, едва не сгибаясь пополам. Одна из них даже похлопала Лэйк по плечу, содрогаясь от хохота, и с трудом выдавила: - Не завидую я тебе! У нее язык, что напильник! Цветок в руке вдруг показался чугунным, едва не выломав ей запястье. Не отводя глаз от лица Лэйк, носатая дель Лаэрт прошла мимо, так близко, что едва грудью не задела ее плечо. И ушла прочь кошачьей походкой, покачивая бедрами, мягкая и гибкая. Остальные Дочери Воды с хохотом разошлись по Плацу, поглядывая на Лэйк и обсуждая, как ее отшила носатая. И только тогда Лэйк поняла, что произошло. Рука непроизвольно сжалась в кулак, и острые шипы на стебле розы вошли в кожу, оставив на ней кровоточащие борозды. Лэйк стиснула зубы, дрожа от белого бешенства, резко развернулась и пошла прочь с Плаца. Так унизить ее! Да еще и на глазах полутора десятков Лаэрт! Устроила тут представление! Кровь стучала в глотке, а сердце бухало мерно и тяжело. В затылке рычал и бился зверь, надеясь вырваться и разорвать проклятую носатую бхару в клочья. Лэйк стремительно летела по галерее к своей келье, чтобы оставить там проклятущий цветок, спиной чувствуя между лопаток насмешливый взгляд Лаэрт. Вывернулась, бхара! Сделала вид, будто я ей предложение делаю! А я-то, я-то хороша! Открыла рот и стояла там столбом! Лэйк зарычала, ощущая, как во рту увеличиваются клыки. И только взявшись за ручку своей двери, она вспомнила последнюю фразу дель Лаэрт, от которой по плечам тут же побежали холодные мурашки. «Тебе еще на север нас вести». Лэйк замерла на секунду, чувствуя, как мир вокруг нее пошатнулся. Так эта бхара входила в ее поисковый отряд! - Рухмани дарзан! – прорычала Лэйк, рывком распахивая свою дверь и врываясь внутрь. Скованный ей цветок полетел в стену, звякнул о камень и отскочил куда-то в сторону. А Лэйк, тяжело дыша, оперлась руками о колени. Лицо горело от гнева и унижения. Она заскрипела зубами. Ну, я еще покажу тебе, шрамазд ксара! Мы еще посмотрим, кто кого! *** В комнате стоял полумрак, и тени плясали на стенах от разожженного пламени Роксаны в чаше под потолком. Эрис нежилась в объятиях Тиены, чувствуя под спиной ее горячую грудь, ощущая, как устало и сладко бьется ее сердце. Тяжелая рука царицы, изукрашенная белыми перьями татуировки Реагрес, проходила у нее под головой, а запястье покоилось на груди, повлажневшей от пота. Эрис лениво водила кончиками пальцев по запястью царицы, наблюдая, как к потолку плывут расплывающиеся в воздухе колечки сизого дыма. Его аромат наполнял ее келью, став привычным и нужным, родным. В теле разливалось мягкое блаженство, низ живота приятно ныл. Эрис не удержалась и замурлыкала, потянувшись в теплых объятиях царицы и прижавшись бедрами к ее ноге. Тиена рядом хмыкнула: - Что, моя кошечка? - Хорошо! – мурлыкнула Эрис. Она вывернула голову и заглянула в теплые, как летний полдень, зеленые глаза Тиены. Потянулась, провела кончиками пальцев по ее припухшим от поцелуев губам и тихо прошептала: - Так хорошо с тобой!.. В ответ Тиена улыбнулась и легко-легко поцеловала ее в самый кончик носа. Эрис отвернулась, энергично устраиваясь поудобнее в ее объятиях. Тиена рядом вновь хмыкнула, и Эрис послышался шуршащий звук тлеющего в чашечке трубки табака, когда она затянулась. Они лежали вдвоем, укрытые до пояса простыней Эрис, и тепло тела Тиены рядом казалось таким волшебным. Эрис прикрыла глаза и улыбнулась, потом поднесла к губам ладонь Тиены и поцеловала ее. - Расскажи мне что-нибудь о себе, - тихонько промурлыкала она в твердую мозолистую ладонь, привычную к тяжелому полутороручному мечу, но при этом умеющую быть такой нежной, что голова кружилась. - Что ты хочешь услышать? – негромко спросила Тиена, будто большой пес довольно заворчал. - Не знаю, - Эрис принялась играть с ее рукой, пропуская через ее пальцы свои, оглаживая линии на ладони. – Я хочу узнать что-нибудь о тебе. - А ты разве ничего не знаешь обо мне? – тихо рассмеялась Тиена. Они уже не занимались любовью, а потому золотое эхо исчезло, но Эрис и по ее смеху чувствовала, как ей хорошо сейчас. - Знаю, - мурлыкнула Эрис, поднося ее пальцы к губам и принимаясь покрывать их поцелуями. – Знаю, что ты у меня самая сильная и самая лучшая мечница среди всех анай. – Тиена хмыкнула. - Еще знаю, что ты великолепно целуешься, - продолжала Эрис, кончиками губ почти обхватывая ее указательный палец. - Правда? – хрипловато спросила Тиена. Дыхание ее участилось, Эрис чувствовала, как неровно вздымается под ее спиной грудь царицы. - Ага, - тихо шепнула она, едва касаясь пальца кончиком языка. Внутри пронзительно сладкой струной заныло сердце. – Еще у тебя самые сильные и самые красивые руки на свете. Тиена ничего не сказала, тяжело дыша. Эрис непроизвольно потянулась, прижимаясь к ее телу бедрами и обхватывая ее пальцы губами. - Крылышко… - голос у царицы был хриплым и тяжелым, но кроме желания в нем слышалась грусть. – Прости, но у нас очень мало времени. Мне уже скоро нужно будет идти. Сердце заныло горячо и болезненно. Эрис спрятала свою печаль в опущенных ресницах, легонько поцеловала пальцы царицы и со вздохом накрыла ее ладонь своими. - Но ведь у нас же еще есть пару минут? – стараясь сдержать горечь, спросила она. - Есть, - кивнула Тиена, выдыхая дым. - Тогда все-таки расскажи мне что-нибудь о себе, - Эрис заставила себя улыбнуться. Так тоже было хорошо. Нужно просто наслаждаться каждой минутой, что она сможет провести рядом с ней. - Ну, хорошо. Что ты хочешь обо мне знать? – прогудела сзади Тиена. - Что-нибудь еще помимо того, как ты хороша, - на этот раз улыбка была искренней, и Эрис опять уютно завозилась рядом с Тиеной, устраиваясь поудобнее. - Ты спрашивай, а я отвечу. Эрис задумалась. Когда она была одна и думала о царице Нуэргос, в голове крутились тысячи вопросов, которые бы ей хотелось задать. А вот сейчас, когда они лежали с ней здесь вдвоем, и можно было спрашивать, что угодно, ни один в голову не шел. Эрис часто заморгала, придумывая вопрос, и проговорила: - Твои родители. Расскажи о них. - Ману погибла много лет назад от руки корта, - тихонько заговорила Тиена. – Мани затосковала, не смогла жить дальше в их доме и отпросилась у царицы Юмир в услужение в Рощу Великой Мани. Все это время она состояла при Великой Царице, мы виделись иногда. Семь лет назад она ушла к предкам. Следующий вопрос? - У тебя есть друзья? – Эрис не удержалась и вновь принялась гладить ее руку, любуясь длинными пальцами с аккуратно остриженными ногтями. - Да. Но с каждым годом их становится все меньше. Когда я еще была Дочерью, компания была большой. Богиня, с тех пор больше ста лет прошло! – сзади послышался тихий смешок, а рука Тиены осторожно выпуталась из ладоней Эрис и покрепче прижала ее к себе. – Сейчас из всех живы двое: Мика и Аэну. В ее голосе Эрис послышалась грусть, и она постаралась как можно быстрее перевести тему на что-нибудь приятное, чтобы Тиена не тосковала. - А про первую любовь свою расскажешь? – спросила она, вновь сжимая пальцы Тиены. Рука царицы вдруг одеревенела в ладонях Эрис, а сама она слегка напряглась. Эрис удивленно заморгала. Ей не нравится эта тема? Неужели и ее любимую унесла война? Ладонь Тиены мягко выпуталась из ее пальцев и еще осторожнее – из-под ее головы. Эрис резко обернулась и взглянула в светящиеся нежностью глаза Тиены. На самом их дне было какое-то странное выражение, то ли тоски, то ли горечи. - Я что-то не так сказала? – настороженно спросила Эрис. - Нет, конечно, крылышко! – улыбнулась Тиена, и тихонько поцеловала ее в краешек губ. – Просто идти пора. А на твои вопросы я поотвечаю, когда в следующий раз увидимся, хорошо? Эрис с сомнением взглянула на нее, но ничего не спросила и отодвинулась, выпуская из-под простыни. Тиена отложила трубку на край стола, взлохматила руками пшеничные волосы и принялась натягивать на себя белье. - Ты еще не знаешь, когда уезжаешь? – спросила она у Тиены. У нее были такие красивые плечи. Эрис закусила губу и со смехом дернула Тиену за маленький хвостик на затылке. - Прекрати! – фыркнула Тиена, крутя головой. Впрочем, она сразу же посерьезнела и ответила: - Нет еще. Завтра утром Лэйк проводим, а там видно будет. Неф рвется на фронт. Она оттолкнулась руками от кровати и встала, завязывая шнуровку штанов. Две соблазнительные ямочки под ее талией на спине, покрытые легким золотистым пушком, заставили Эрис опять замурчать от желания. Тиена обернулась и сверкнула белозубой улыбкой, отбрасывая с глаз непослушные волосы. - Ты просто ненасытная, Дочь Огня! Скажи, у вас в клане все такие? - А зачем тебе это знать? – с угрозой вскинула бровь Эрис. – Тебе меня мало? - Нет, конечно, крылышко! – Тиена наклонилась и еще раз поцеловала ее. Эрис прикрыла глаза, тая от нежности и отвечая на поцелуй. Терпкий привкус табака остался на ее губах вместе с теплым касанием губ Тиены. - Я приду к тебе, как только вырвусь, - пообещала Тиена, набрасывая на плечи куртку. Улыбнувшись Эрис, она подхватила свою еще тлеющую трубку, зажала ее зубами и вышла из комнаты. Эрис откинулась на кровать и взлохматила волосы, пытаясь успокоить разбушевавшиеся чувства. Тиена вызывала целый ураган эмоций, которые сменяли друг друга, будто волны, бьющиеся о берег. Эрис вообще не предполагала, что с разницей в один вдох можно испытывать ослепляющее счастье и всепоглощающую грусть. Но с Тиеной все невозможное становилось таким простым и правильным! Приказав себе взять себя в руки, Эрис поднялась с постели и оделась. Кое-как прибравшись в комнате, она зевнула, пытаясь понять, сколько сейчас времени. Тиена пришла, когда начинало темнеть. Значит, сейчас должна быть уже ночь. А если так, то до ее дежурства осталось еще несколько свободных часов. Все-таки накинув на плечи перевязь с катанами, Эрис решила, что неплохо бы и поесть. Рядом с царицей она забывала обо всем на свете, но как только та ушла, в животе заворочался холодный недовольный комок голода. Открыв дверь, Эрис вышла из своей кельи и огляделась. Дальше по коридору у покоев Неф на страже стояли Онге и Аэру. Эрис вдруг похолодела. Видели ли они, как из ее комнаты выходила Тиена? Пришла та во время пересменка, скользнув внутрь ночной тенью, пока никто не мог ее увидеть. Но уходила-то она сейчас и вполне себе громко. Онге только скосила на нее глаза, не меняя позы, и проказливо ухмыльнулась. А вот лицо Аэру было каменным, и на Эрис она не смотрела. Значит, видели. Внутри заскреблись кошки. Осторожно прикрыв за собой дверь, Эрис развернулась и, как ни в чем не бывало, направилась дальше по галерее, стараясь идти как можно спокойнее. Больше всего ей хотелось сейчас рвануть бегом с места, догнать Тиену, куда бы она там ни пошла, и надрать ей уши так, чтобы живого места не осталось. Ну как можно было так глупо выдать себя? Неужели нельзя было подождать следующего пересменка и уйти незаметно, пока стража занята? Гнев и опасения сжали душу Эрис железной рукой. Онге-то точно ничего никому не скажет: она была честной и серьезной разведчицей, Эрис помнила ее еще по совместной службе в форте Аэл. А вот Аэру… Почему у нее было такое лицо? Без единой эмоции, каменное и хмурое? Она ведь когда-то ухаживала за Эрис. Могло ли это лицо означать ревность? И если да, то на что эта ревность ее толкнет? Эрис слабо себе представляла, что Аэру может сдать их Ларте, но все равно опасаться этого стоило. Если бы она увидела Тиену с кем-нибудь другим, она бы, не раздумывая, зарезала обеих. Поварихи не удивились, когда она попросила чего-нибудь поесть: смена стражи в форте происходила каждый час, к тому же всегда были сестры, допоздна тренирующиеся на Плацу. Получив миску, до половины наполненную жидковатым супом, и краюху темного хлеба, Эрис поблагодарила Ремесленниц и присела к дальнему столу в углу едальни. В этот поздний час в помещении помимо нее было не больше десяти сестер. Все они устало склонялись над своими мисками, дочерпывая до дна скудную порцию ужина и не уделяя никакого внимания тому, что происходило вокруг. Знакомых среди них не оказалось, да и Эрис больше всего сейчас хотелось побыть одной и подумать. Она устало потерла пальцами виски. Слишком много тревог за последнее время, слишком много эмоций и недомолвок. Она не привыкла испытывать столько чувств сразу, оставаясь большую часть времени отстраненной и собранной. Дар ее крови требовал полного сосредоточения и внутреннего покоя, а Эрис только и делала, что постоянно использовала его в непрекращающихся сражениях на южном фронте. Тиена же баламутила неторопливое течение ее мыслей словно стадо быков, переходящих вброд реку. Дверь в едальню скрипнула, и Эрис рассеяно обернулась, поднося ко рту кусочек лепешки. В помещение вошла Аэру и устало направилась к раздаточному столу. Тревога клубочком сжалась в груди, и Эрис проводила глазами ее широкую спину, раздумывая, следует с ней заговорить или нет. С Аэру они познакомились в Роще Великой Мани, когда Эрис прилетела туда вместе с другими Младшими Сестрами получать крылья. Симпатичная Нуэргос тогда помогла ей после того, как Эрис и близняшки сцепились с Дочерьми Воды и отделали друг друга довольно сильно. Потом они встретились еще раз, через два года в становище Фихт, столице земель Нуэргос, куда Ларта прилетела с дипломатическим визитом. Аэру тогда уделяла Эрис особое внимание, всячески ухаживая за ней и награждая многозначительными взглядами, но ворвавшаяся в ее жизнь Тиена полностью вытеснила ее из мыслей Эрис. Могла ли Дочь Воздуха до сих пор испытывать к Эрис какие-то чувства? Или ее хмурый взгляд был связан с неодобрением выбора царицы? Аэру поклонилась Ремесленницам, подняла поднос и повернулась, оглядывая зал в поисках места. Ее взгляд столкнулся со взглядом Эрис, и брови тут же тревожно сошлись к переносице. Эрис приветливо махнула ей, приглашая присесть за свой стол, а внутри просто ураган бурлил. Как вести себя? Как с ней разговаривать? Поколебавшись, Дочь Воздуха кивнула и зашагала к столу Эрис. Привычной широкой улыбки через все лицо у нее сейчас не было, а синие, будто небо после заката, глаза смотрели собранно и тяжело. Соломенные волосы падали на ее широкий лоб, и Эрис вдруг подумала, что она чем-то неуловимо похожа на Тиену, только в разы моложе. Да и неудивительно, ведь царица Нуэргос была ее двоюродной теткой со стороны ману. Опустив поднос на стол, Аэру присела напротив Эрис, серьезно ей кивнула и отвела глаза. На лице у нее было странное, неуверенное выражение. Эрис решила, что ничего не будет спрашивать о Тиене, пока та сама не заговорит. - Как дежурство прошло? – приветливо поинтересовалась она. - Да как всегда, - дернула плечом Аэру, не глядя на нее и кроша лепешку хлеба в свой суп. Выглядело так, будто она не смотрит на Эрис просто потому, что занята едой. – Тихо, мирно. Судя по рычанию из-за двери, Ларта не слишком довольна тем, что Неф собирается возвращаться на фронт. - Первая нагината умна и сильна. Ей не место в тылу, тем более, в форте, где ровным счетом ничего не происходит, - заметила Эрис. - Она еще не до конца оправилась, - покачала головой Аэру. – Покашливает немного. Да и тренируется меньше положенного времени. Ларта не хочет, чтобы она в таком состоянии летела на северный фронт. - Если бы Неф не была такой упрямой и приняла исцеление Найрин, проблем бы не было, - заметила Эрис. Аэру покивала, отхлебывая из своей кружки. - Я так понимаю, что Ларту даже не это бесит, - глаза Аэру синей молнией сверкнули в лицо Эрис и сразу же вновь вернулись к тарелке. – Тиена собирается задержаться в форте и занять пост командующей, а Ларта хотела бы, чтобы они вместе вернулись на фронт. Сердце в груди Эрис выписало кульбит, и она с трудом сдержала готовые растянуться в улыбку губы. И одновременно с этим внутри больно кольнуло: почему она не сказала Эрис о своих планах? Не глупи! Она – царица, и она не обязана отчитываться перед тобой о своих поступках. Хотя и могла бы. Стараясь держаться как можно спокойнее, Эрис спросила: - И с чего бы Ларте так быть против? Тиена без устали сражалась последние годы, она заслужила небольшой отдых. - Ларту бесит, что царица Нуэргос собирается командовать фортом Каэрос. В конце концов, Серый Зуб находится в ваших владениях, хоть и объявлен нейтральной территорией. Но поделать-то она ничего не может: договор подписан, и Тиена имеет такое же право распоряжаться Серым Зубом, как и она. К тому же, Ларта рвалась на северный фронт и оставаться здесь не собиралась. А вот это было уже не слишком хорошо. Эрис нахмурилась, мешая в тарелке размокшие кусочки лепешки вместе с мясом и овощами. Если Ларта улетит на Перевал Арахты, Эрис придется последовать за ней, а Тиена останется здесь. Они снова разлучатся. А вдруг она просто хочет отослать меня прочь, оставаясь здесь? Сердце больно сжалось, но Эрис заставила себя прогнать эту мысль. Золотое эхо, распускающееся между ними в минуты близости, давало ей возможность заглянуть в сердце Тиены и увидеть там лишь безграничную любовь. Тиена обнажала перед ней душу целиком и без остатка, и это не могло быть лишь мимолетным увлечением. А потому и отсылать Эрис прочь ей не было никакого резона. - Слушай, Эрис… - вырвала ее из мыслей Аэру. Она звучала неуверенно, не глядя на Эрис и без аппетита ковыряясь ложкой в тарелке. Тревога вновь сжала сердце, но Эрис заставила себя прямо смотреть ей в глаза. Я должна быть сильной. Я должна защитить Тиену. - Что? – она постаралась сделать голос как можно более спокойным, но, видимо, звенящая нотка в нем все-таки проскочила, потому что Аэру вскинула на нее глаза. Вид у нее был такой, будто она что-то решила для себя и отступать не собирается. - Я должна тебе кое-что сказать. – Аэру серьезно смотрела на нее. – О Тиене. - Не понимаю, о чем ты, - не моргнув глазом, соврала Эрис. - Слушай, я знаю, что это не мое дело, - поморщилась Аэру. – Я знаю, что у Каэрос не принято обсуждать личные отношения и прочее. Но это касается тебя, а не Тиены, и я считаю, что тебе нужно об этом знать. Холодная рука сжала внутренности, и Эрис вдруг растеряла всю свою напускную уверенность. В голосе Аэру звучала злость, но адресована она была не Эрис, а царице Нуэргос. Неужели она мне изменяет? Эрис приказала себе успокоиться. Это могло быть что угодно. Нужно просто подождать и выслушать. - Тогда говори, - кивнула Эрис, отбрасывая все остальное прочь. Аэру вновь опустила глаза в свою миску, моргая и тыкая туда ложкой, словно не зная, что сказать. - Моя ману и Тиена всегда были друзьями, - начала она. – Ты же знаешь, они двоюродные сестры. Но помимо родства их связывала еще и крепкая дружба длиною в жизнь. – Эрис кивнула, заставляя себя оставаться спокойной. Аэру продолжала. – С самого детства Тиена каждый год отмечала с нами годовщину сражения у Серого Зуба, в котором погибла Держащая Щит Каэрос, твоя мани. Естественно, что отмечали ее не только у нас, это общеклановый день скорби, ведь в той битве полегли многие Нуэргос. Но после основных торжеств Тиена всегда прилетала к моей ману, и они вдвоем запирались в доме и поминали погибших. Тревога несколько улеглась, и Эрис внимательно слушала Аэру. Пока ни о каких изменах речи не шло: во время описываемых событий Эрис еще была Дочерью и прилежно училась, думать не думая ни о каких женщинах. Сейчас ей было даже любопытно, что Аэру рассказывает что-то о Тиене. Хоть какие-то подробности о ее жизни, которая для Эрис оставалась загадкой. - Мне было лет четырнадцать, наверное, когда я совершенно случайно подслушала то, что для моих ушей не предназначалась, - продолжила Аэру, и лицо ее потемнело, и она тяжело уперлась взглядом в стол. – Я тренировалась с оружием за домом, когда услышала какие-то всхлипы. Естественно, любопытство взяло верх. Ну, я и подобралась под окно послушать, что происходит. А там плакала Тиена, и ману ее успокаивала. - У нее кто-то близкий погиб в той битве? – тихо спросила Эрис, чувствуя грусть. Сразу же пришло на ум сегодняшнее нежелание Тиены отвечать на вопрос о ее первом романе. - Да, Эрис, - Аэру подняла на нее темные глаза. – Твоя мани. - Моя… мани? – переспросила сбитая с толку Эрис. - Об этом не знала на свете ни одна живая душа, кроме ману Кирин. Всю свою жизнь Тиена любила Тэйр дель Каэрос, и когда той не стало, что-то умерло в ней. – Аэру тяжело смотрела на Эрис. – Не думаю, что она сказала тебе это. И я считаю, что это нечестно. Ты стала мне хорошим другом, Эрис. Я не хочу, чтобы Тиена пользовалась тобой просто потому, что внешне ты - копия собственной мани. Ее слова доходили до Эрис словно через вату. Она еще не совсем поняла, что только что произошло, но из пустоты, образовавшейся внутри после слов Аэру, начала все быстрее и быстрее подниматься волна острой словно долор боли. …«Ты очень похожа на свою мани, Эрис»... …«Поистине, кровь твоей мани поет в тебе. Не потеряй этот дар!»… …«Я о том, что у меня женщины не было дольше, чем ты на свете живешь... Тридцать два года»… Мир закачался вокруг нее, а внутри стало так больно, будто кто-то разворошил ей грудь и пятерней вырвал из нее сердце. Эрис зажмурилась, изо всех сил сдерживая слезы и дыша сквозь стиснутые зубы. - Прости, что мои слова ранили тебя, - тихо проговорила Аэру. – Я только хотела, чтобы ты знала правду. - Я понимаю, - горло свело судорогой, но Эрис сделала над собой усилие и все-таки вытолкнула слова наружу. – Спасибо за это. Она поднялась со стула, чувствуя на себе полный сострадания и вины взгляд Аэру. А потом развернулась и побрела к выходу. …«Потому что было не время. Зато теперь время. И на этот раз я его не упущу»... Эрис вышла на улицу, едва не пошатываясь от разрывающей грудь боли. Она была заменой своей мани, всего лишь куклой с ее лицом, которая напоминала Тиене Тэйр. Пальцы до хруста сжались на рукояти долора, последнего, что было надежным и постоянным в мире, где все рушилось. Эрис поняла, что ноги несут ее в сторону кельи Тиены.