Это моя жизнь: стать полудраконом

POV Иккинг        Прошла уже неделя с пребывания олуховцев и остальных новобранцев на Общем острове, но Иккинг никогда бы не подумал, что жизнь его так круто изменится и потечёт в другом направлении, но так оно и случилось. Нет, дело не только в том, что он так внезапно и неожиданно очутился в непонятном ему мире, причём на неизведанном ему доселе острове. Всё дело как раз в том, что здесь у Хеддока, наконец, появился... друг. Настоящий друг. Да, именно друг, не приятель и не товарищ... И им был Рыбьеног. Возможно, их сплотила общая проблема, но Иккинг только этому рад. Именно потому, что раньше с ним никто так по-дружески не разговаривал, как это делает последние две недели Ингерман. И по Рыбьеногу видно, что он также рад обществу Хеддока.        Но последнее время, Иккинг всё чаще замечал, что он начал странно на него поглядывать, пытаясь скрыть... зависть и восторг? Иккинг был хилым сыном вождя, не способным даже оружия по тяжелее секиры поднять, как такому изгою можно завидовать и, тем более, восторгаться им? Точнее, чему в нём можно было завидовать? Это было странно, даже особо не взирая на то, что сам-то Ингерман был не многим лучше Иккинга, хотя последний всячески утверждал обратное, когда Рыбьеног называл себя "полным ничтожеством".        Но это и правда была ложь, когда он так говорил. У будущего Громмеля уже за несколько дней начали прорезаться небольшие коричневые крылышки, в то время, как у остальных подростков всё ещё была только чешуя и окрашенные в индивидуальный цвет пряди волос. И только у Астрид и Дагура было и то, и то. А дело всё было в том, что Рыбьеног был единственным Громмелем среди всех новобранцев. А представители класса Камнеедов, вроде Громмелей и Гариолётов, становились дерфозами быстрее всех и проходили стадии превращения наименее болезненно.        Что же касается самого Иккинга, то у него дела обстояли подозрительно равномерно и тихо. Он всё ещё носил свой "красивый" чёрный костюм, на который через несколько дней пребывания на острове уже странно начали коситься все проходившие мимо викинги. Но у Иккинга были веские причины так выделяться. В первую же ночь после переплава, он обнаружил, что вены на руках окрасились в тёмно-фиолетовый, почти чёрный цвет. У Хеддока было подозрение, что это кровь у него стала такой тёмной, но проверить не решился.        Только потом, он с ужасом понял, что если на руках кровь перекрасилась, то, возможно, цвет поменяло и лицо. К облегчению, он, посмотрев на своё отражение, не обнаружил на лице даже чешуи. Но как бы там оно, ни было, почерневшие руки его очень волновали, ведь даже у полноценного дерфоза кровь цвет никогда не меняла. Волновало Хеддока и то, что внезапно появившаяся чешуя сильно затвердела, всё ещё оставаясь тёмно-коричневой. И это, подумать только, за такой короткий срок!        Благо, Сморкала, к несчастью живший с Иккингом в одной комнате, не увидел в ту ночь почерневшие руки Хеддока, потому как на то время крепко спал и видел, наверное, десятый сон, устав после длинного дня. В то время, как Иккинг долго не мог заснуть из-за своих опасений на счёт того, что кто-то может узнать его тайну. Засыпать мешал и громкий храп соседа Хеддока - Сморкалы. Да-да, он теперь жил в одном доме со своим, так скажем, врагом. Мало того, в одной комнате.        На самом деле, всем новобранцам Олуха, как и подросткам других племён, отделили дома, в котором они будут жить весь этот год. Так получилось, что Иккинга поселили вместе с ненавистным кузеном Йоргенсоном, который всё время его подкалывал, будучи им, ещё по пять лет. Конечно, Сморкала на это известие, никак не отреагировал, так как на то время безумно хотел спать. Всем было тогда понятно, что именно "безумно", потому что он тогда спотыкался на каждом шагу и клевал носом. Собственно, то же делали и близнецы, поэтому не смогли даже выразить своей радости, когда им сказали, что поселят их отдельно.        Таким образом, Рыбьеног теперь жил с Задиракой, а Астрид, соответственно, с Забиякой. И это, пожалуй, давало ещё один повод думать о том, что они с Рыбьеногом - настоящие друзья. Ведь было гораздо лучше, если бы Иккинга поселили с Ингерманом. Когда его нет рядом, он чувствовал тоску. Для Хеддока в этом был смысл. Всё-таки, было бы с кем поделиться своими опасениями по вечерам, как он делал это раньше. Да, Рыбьеног ещё на Олухе жил далеко от дома Хеддоков, но тогда, Иккинг ещё не начал своё превращение в дерфоза. Зато теперь он нуждался в поддержке друга, ему бы тогда не пришлось скрывать от него своё странное превращение. А ждать хоть какой-то поддержки от Сморкалы просто бессмысленно.        Рыбьеногу Иккинг рассказал про свою "проблему". Тот воспринял эту новость спокойно, чего и ожидал Хеддок, и выразил то же предположение, что и Иккинг. Он тоже считал, что его друг становится Ночной Фурией, хотя и сомневался. Узнав его тайну, он пытался найти в книгах острова - а здесь была небольшая библиотека, как на Олухе - что-нибудь про вид с тёмной чешуёй, но так ничего и не нашёл.        Но Иккингу главным на тот момент было - скрывать своё настоящее превращение, что у него прекрасно получалось. Когда чешуя на руках ещё больше потемнела и затвердела, Хеддок опасался, что его раскроют. Но Рыбьеног догадался пить сок плодов бордовилов* и предложил, а эти растения в больших количествах произрастали на острове, причём очень близко к деревне были целые заросли. Красный сок бордовила предал нужный эффект: вены вновь перекрасились в более-менее нормальный цвет, причём кожа стала темнее на лице. По крайней мере, никто, кроме Рыбьенога и Торака, не будет сомневаться в том, что он - настоящее Ужасное Чудовище. Но чешуя всё равно осталась того же цвета. Иккинг успокаивал себя тем, что никто её под костюмом не увидит.        Тем временем, на следующее же утро после прибытия, Сешру всем новобранцем показала, где они будут в основном тренироваться. Арена не многим отличалась от той, что была на Олухе. Разве что, была раза в два больше. В этот же день, была "ознакомительная" тренировка. Точнее, знакомились они скорее не друг с другом, а с их видами дерфозов и самим превращением. Как оказалось, на Общий остров прибыли новобранцы трёх племён: племени Лохматых Хулиганов (племя Иккинга), Берсерков и Аивитов. И удивительно, какими разными могут быть викинги даже в одном племени...        Не стоит говорить о том, каким был Дагур. Сешру сразу начала относиться к нему несколько почтительно, ведь Скрилл - один из самых редких видов дерфозов. К тому же, считается самым болезненным с самой первой стадии. Сам же Дагур был только рад такому обращению, ведь он - будущий вождь берсерков (хотя Иккинг был бы рад, если бы он им не стал), к нему все должны относиться с уважением. Для Сморкалы, Дагур был единственным человеком, которого можно было бы назвать круче себя. Хотя сын вождя берсерков старательно его не замечал, даже имени его не помнил.        Была у Дагура и сестра, что на несколько месяцев младше старшего брата. Тиара оказалась довольно высокой девушкой с каштановыми волосами и серыми глазами. Как и отец, она становилась Громобоем. Об этом свидетельствовала редкая чешуя на лбу. Также как и брат, она предпочитала такое оружие, как арбалет, но не видела особой необходимости носить его везде с собой, ведь есть и природное оружие. Зато гораздо чаще её можно было увидеть с небольшим щитом, на котором красиво был нарисован Громобой. Видимо, она видела смысл защищаться в бою, хотя чего не скажешь о её брате.        Из племени Берсерков прибыл и Торак, которого Иккинг встретил ещё в первый день. Как ни странно, но этот парень нормально относился к Хеддоку, что само по себе было последнему совершенно непонятно. Хотя Торак с самого начала показался Иккингу каким-то странным. Иначе как бы он смог распознать, что Хеддок не Ужасное Чудовище? А сам Иккинг молил небеса, чтобы Криволап ничего никому не рассказал. Но, к счастью, он про это никому не говорил. Хотя, может, и рассказал, просто никто не обратил на это внимание. Но Иккинг предпочёл поверить в первый вариант.        Из племени Аивитов на Общий остров прибыли три подростка. Как ни странно, но в этом году все три племени выдали сыновей вождей. Ведь такое бывает довольно редко. У вождя Аивитов, сыном оказался Хорд. Будучи как и Сморкала Ужасным Чудовищем с тёмными волосами, он был невыносимо самодоволен и дерзок. Но, как ни странно, нашёл общий язык с Йоргинсоном и даже смог подружиться с ним. А когда Сморкала в первый же день хвастливо заявил, что у них викингов-новобранцев на три больше, чем в племени Аивитов где научился считать(?), тот насмешливо произнёс: - На три? Неужели ты считаешь этого вашего задохлика Иккинга - викингом?        Как ни странно, но тот замотал головой, признавая своё "поражение". Олуховцы были удивлены. Разве было когда-нибудь, чтобы Сморкала - подумать только, Сморкала! - так быстро признал своё поражение? Да ещё и то, что он вообще никогда не признавал себя неправым. Нет, они точно нашли друг друга, раз Йоргенсон в кой-то веки с кем-то соглашается.        Среди новобранцев племени Аивитанов, были две представительницы женского пола: Мерида и Ренн. Не смотря на то, что у обоих были рыжие волосы и голубые глаза, к тому же, обе всегда носили с собой лук и колчан со стрелами, они были совершенно разными. Даже сёстрами не являлись. В то время, как Мерида везде была в гордом одиночестве Ужасного Чудовища, Ренн, как истинный Злобный Змеевик, нашла себе хорошего друга - Астрид. Нет, Хофферсон, конечно, на дружбу не напрашивалась, так как всё равно всегда оставалась совершенно серьёзной и непоколебимой. Ренн тоже была не особо разговорчива, вполне серьёзна, но до "железной" Астрид ей было далеко. Иногда бросая взгляды на двух будущих Злобных Змеевиков, Иккинг с грустью вспоминал, как он когда-то именно так дружил с Астрид...        Нет, их дружба была другой, более чистой. Иккинг вспоминал, как в её глазах загорались живые огоньки при виде него. Он вспоминал, как весело и заливисто она могла смеяться, а смех её был таким детским, родным и хрустальным... Как она смешно подпрыгивала и забавно морщила носик, как только рядом внезапно появлялась вода. А ведь Бесстрашная Астрид Хофферсон когда-то боялась воды. Когда-то, она была такой весёлой и уязвимой... Это больше всего и нравилось Иккингу в ней. И не только ему: всем было приятно видеть улыбку на её лице. Но всё изменилось. Изменилось, когда умерли её родители. Именно их смерть поставила твёрдую точку на дружбе Астрид и Иккинга. Они поссорились... Это и послужило началу презрения Иккинга со стороны Астрид.        Густые грозовые тучи застлали и без того серое небо. Грустный дождик легко капал с небес на землю, собираясь в небольшие лужицы. Где-то далеко, на горизонте потемневшего моря, были слышны раскаты грома. Собиралась гроза. Этак гнусная погода всем своим видом отражала настроение идущей по безлюдной тропе деревни девчушки лет десяти. Её пшеничного цвета волосы сильно спутались. Её лицо было до невозможности бледным, а глаза казались стеклянными. Она еле сдерживала слёзы и плач. Похоже, в её жизни произошло то, что оставило на сердце отпечаток, неприятный осадок. Раньше, эта девочка была такой весёлой и жизнерадостной... Что же заставило её грустить? - Астрид? Астрид, подожди! - послышался сзади чей-то тонкий голос. Астрид повернулась на звук и увидела знакомую тощую фигуру друга. Его каштановые волосы торчали в разные стороны, а тёмно-зелёные глаза взволнованно смотрели по сторонам. - Иккинг, прости, я не хочу ни с кем сейчас разговаривать, - хрипло произнесла она и уже хотела было идти дальше, но Хеддок её остановил. - Астрид, мне очень жаль, что твои родители умерли. Я тебя понимаю... - осторожно пролепетал тот. - Нет, не понимаешь! - внезапно сорвалась Хофферсон, - Тебе никогда этого не понять! Ты никогда не знал своей матери, но у тебя есть отец! Каждое слово подруги кололо прямо в сердце. Хеддоку хотелось плакать от этих слов. Как она может так говорить? Никогда Астрид так не срывалась, что же теперь с ней происходит? На минуту, между ними воцарилось молчание. Никто не решался заговорить. - Отец, который никогда меня не любил... - тихо прошептал Иккинг, но Хофферсон его услышала. На секунду, в её глазах поселилась жалость, но потом, она так же тихо прошептала: - Пожалуйста, уходи. - Астрид... - Уходи, - более твёрдо потребовала та, - Ты не сдержал своего обещания. Я-то стала сильной. А ты, Иккинг? От тебя все отвернулись. Мне нет смысла с тобой говорить...        Так Иккинг предавался воспоминаниям, когда сидел за столом в Большом Доме (как назвали местные жители место, где все обычно собираются), угрюмо поедая рыбу. Прошли уже три недели с его пребывания на острове, но он до сих пор не привык каждый день просыпаться в не своём доме и ложиться спать под громкий храп Сморкалы, спящего на кровати в другом конце комнаты. Слишком непривычно...        Что же сейчас делали остальные викинги? В Зале, как всегда, стоял шум голосов. Олуховцы не выделялись из общей массы. Сморкала что-то обсуждал с Хордом, хотя Иккинг мог бы поспорить, что разговаривают они совсем не о чём-то умном. Для Йоргенсона неестественно, как и для его собеседника, логически думать. Близнецы так же сидели и тихо общались между собой, изредка поглядывая, чтобы никто их не услышал. Уж не надумали они ещё какой-нибудь "великолепный погром"?        Дело в том, что примерно шесть дней назад, Торстонам стало слишком скучно без любимых взрывов. Они решили себя развлечь: одним "прекрасным" утром, близнецы подкрались к одному из небольших домов-складов и подожгли его (выпускать огонь не умели, поэтому приходилось пользоваться обычным способом). Конечно, Тиацци был потом в ярости, но отругать наглецов так и не смог: шутники сразу же смылись с места преступления, будто их и не было. Бедные жители Общего острова и не могли подозревать, что это были именно Торстоны. Не знали же они об их любви ко всему, что может взрываться.        А вот Астрид просто сидела за столом и ела. На её лице не было видно не единой эмоции, нельзя было понять, что она сейчас чувствует. И так всегда... Казалось, у неё настроение всегда было таким плохим, а может, так оно и есть. Но почему, всё-таки? Этого так и не понял никто. Рядом с Хофферсон сидела такая же хмурая Ренн. Она что-то тихо сказала Астрид и встала из-за стола.        Что в это время делал Ингерман? Он сидел рядом с Иккингом и посматривал на своего соседа, иногда открывая рот, будто пытаясь что-то сказать, но никогда не решался. Наконец, Хеддоку это надоело, поэтому, он спросил у друга: - Эм... Рыбьеног, ты что-то хочешь сказать? - Да, слушай, Иккинг, - облегчённо ответил тот, радуясь, что первому начать разговор не пришлось, - мне тут сказа... - ... сказала Сиреля, - закончив за него, Иккинг закатил глаза. - Откуда ты знаешь? - удивился Рыбьеног. - Откуда? - усмехнулся Хеддок, - Прости, но ты всё время мне говоришь, что тебе сказала Сиреля.        Рыбьеног после этих слов густо покраснел. С самого первого дня пребывания новобранцев на острове, Ингермана можно было довольно часто встретить вместе с Сирелей. Чаще всего, они что-то бурно обсуждали (точнее - книги). Конечно, Рыбьеног был рад такому знакомству. Тем более, с человеком, любящим читать, да ещё и Громмелем. Один раз, Задирака даже выразил своё предположение, что Ингерман по уши влюблён в наставницу, с чем не мог не согласиться Иккинг. Собственно, эту тему он с ним никогда не обсуждал, своих проблем вполне хватало. - Нет, а ты продолжай, продолжай, - поспешил напомнить Хеддок. Вспомнив что-то, Ингерман, как ни в чём не бывало, продолжил: - Ну, так вот, Сиреля мне сказала, что сегодня будет необычный урок. Но что на нём будет - секрет.