Первый поцелуй: 28 лет спустя

Чудесно, я проиграла схватку толпе подростков. Обидно как в детстве. Ладно. Скоро возвращаться, а пока пойду, залижу раны. Попью кофе и съем тортик. И, может, еще мороженого. - Двадцать минут, Дана. Дай мне, пожалуйста, двадцать минут, - в нетерпении сказал мужчина почти над моим ухом, держа дверь открытой, и решительно вошел внутрь. Он прошел за дальний свободный стол, в надежде, что его никто не заметит. Мне было его прекрасно видно, я сидела практически напротив. Он положил на стол книгу, с торчащей закладкой, и, закрыв лицо ладонями, откинулся на спинку стула. Немного потерев кончиками пальцев глаза, он облегченно выдохнул и убрал руки. К нему подошла девушка в фартуке до пола. Он сделал заказ. Оглядел зал. Я смотрела на него, почти не отрываясь, он бы меня все равно не заметил. Он отклонился и достал из кармана телефон, а затем и сигареты. Открыл пачку. К мужчине быстро подошла другая официантка, видимо, сказав, что курить нельзя, потому что он внимательно на нее посмотрел. И сморщился, как будто его пронзила резкая боль. Отчаявшись и закрыв глаза, он почесал голову, кивнул и убрал сигарету на место. Слева около стекла столпилась группка девушек. Известно к кому были прикованы их взгляды. Но он их не замечал. Он вообще никого и ничего не замечал. Он сидел с закрытыми глазами и медленно выдыхал, как будто успокаивался. Первая девушка подошла с подносом и уже хотела поставить на стол чашку. Как он оторвался от стула и что-то показал ей большим и указательным пальцами. Просил добавить чего-то еще. Совсем немного. В это время самая смелая открыла дверь и вошла внутрь. Остальные посеменили за ней. На вид ей было лет 16. Она, оглядываясь на подруг, медленно шла к его столу. Он заметил. Я уже ждала любой его реакции, чего угодно, отказа, того, что он нахамит. По нему было видно, что ему сейчас не нужно ничего. Но он моргнул, резко выпрямился и его лицо засветилось беззаботностью, как будто он проснулся счастливым после самого лучшего сна в своей жизни. И улыбнулся подходящей девушке. Она несмело протянула ему фотографию или рисунок, может быть что-то другое, издалека было плохо видно. Другие, увидев, что все не так страшно, подтянулись. Брюнет, что-то с улыбкой спрашивая, подписывал протягиваемые ему предметы. Никто из них не спросил можно ли сфотографироваться, хотя у каждой второй на шее висела камера. Это не могло не радовать. Девушки, поблагодарив его, ушли. Он одарил их лучезарной улыбкой и повернулся к официантке, которая принесла заказ. Она поставила на стол блюдце с чашкой, рядом ложечку. Я бросила взгляд на часы, у него осталось 15 минут. Что я вообще тут забыла? Мне сына из секции через час забирать, дочку из художественной школы. Да еще из Нью-Йорка дотуда доехать надо. Хорошо муж на дежурстве, его машину взять смогла. Прикинула, хватит ли мне бензина. И решила, что могу еще посидеть. Его спокойное лицо опять стало мученически усталым. Он, наверное, надеялся, что на него никто не смотрит. Зря надеялся. Только он поднес чашку ко рту, как к нему подсела молодая пара и начала оживленно о чем-то спрашивать. Он поставил чашку, незаметно для них глянул на часы. Закусил губу, кивая и внимательно слушая. Опять пропала эта усталость, конечно только внешне. Еще немного и пойду ему на помощь. Я открыла ежедневник, накропала пару фраз, так, чтобы он казался заполненным. Пролистнула пару страниц, улыбнулась и вспомнила мальчика. Семилетнего. Мы с ним виделись-то один раз в жизни. Но не запомнить его я не могла. Мы поехали с родителями отдыхать в Грецию. Он там был уже не первый раз, это я, конечно, потом узнала. Познакомились, если можно так выразиться, мы на пляже. Он сломал мой замок. Прямо ногами пинал и смеялся еще. Конечно, замок-то, так, номинально. Гора песка с камнями. Но мне было обидно. Весь день потом рыдала. А на следующий, он, подталкиваемый мамой протянул мне мороженое. Ребенок не может отказаться от мороженого. Ну, я и не отказалась. Как сейчас помню, шоколадно-клубничное. Так и подружились, да и родители нашли друг другу компанию. Так все оставшиеся 10 дней вместе и провели. Потом, дней через несколько, он мне замок построил. Извинялся. И как удар по моему детскому самолюбию, его замок получился лучше. Еще и шляпка в этот же день улетела. У нас укромное место на пляже было. Три больших белых камня. Конечно, нас все видели. Но нам казалось, что никто. И тогда он рассказал мне о самом ужасном, что ему пришлось пережить. Укус осы. Куда, я узнала уже из газет, спустя много лет. Помню еще, как муж на меня смотрел, когда я как школьница хихикала. Он рассказывал, я с открытым ртом сидела, меня-то оса не кусала никогда. Кстати, даже сейчас не знаю, что это такое. Ну и сижу я, слушаю, ветер как подул и шляпка моя соломенная, с розовой ленточкой как улетит в море. Он вскочил, побежал за ней, в море по пояс зашел, но не догнал. Так она где-то и лежит. Или не лежит. Времени-то столько прошло. И сижу я, реву за камнем, а он подходит, капает на меня холодной водой и песком мокрым посыпает. Я его пихаю, мол, мог бы шляпку мою догнать. А он рядом садится, нелепо так обнимает и целует в щеку. Я румянцем как зальюсь, какие там слезы. Поцелуй же. Так и сидели как два дурака, обнявшись, пока папа другую шляпку не принес. Его папа. С голубой ленточкой и птичка там маленькая красненькая была, дома до сих пор лежит. И потом мой папа, со своей любовью к фотосъемке, притащил фотоаппарат. Тогда они редко у кого в личном пользовании были, но он-то жить без них не мог. Фотографировать, мол, пришел. У моей любви шорты чуть высохли и сидит он, как будто, простите, описался, и я та еще красотка с опухшими глазами. Из-за этого он, чуть ли не рыдая, просил выкинуть эту фотографию. Вот он, лучший момент детства, и мальчик с именем, как столица Мадагаскара. Я к тому, что сложное сразу запоминаю. Запоминать-то запоминаю, а вот тогда Бенедикт я выговорить не могла. Я звала его Бедит. Старостское прошлое - выглядеть серьезно с пустой тетрадью - очень помогает. Направляюсь к его столу. Оборачиваюсь к собеседникам, извиняюсь. Поворачиваюсь к нему. Беру со стола книгу, кладу ее на свой ежедневник. И говорю: - Извините, мистер Камбербетч, Дана время перепутала, уже нужно быть в студии для интервью. - Господи, удайся ты - импровизация чистой воды, - молю я про себя. Он удивленно на меня смотрит, потом на часы, потом на пару. Извиняется, кладет на стол деньги, берет сигареты и телефон и выходит за мной. Я жду его у двери, он поворачивается направо и куда-то уверенно идет. - Мистер Камбербетч, - окрикиваю я, потому что мне сложно за ним угнаться. Он вздрагивает, то ли от мистера, то ли от моего голоса. - Я не от Даны, - виновато оправдываюсь я. - Я знаю, - спокойно отвечает он. - Тогда, почему Вы за мной пошли? - я действительно изумлена. - Но ради чего-то это было сделано. - После того магазина есть отличное кафе, Вы там сможете покурить, и вряд ли Вас найдут фанаты, - говорю я и протягиваю ему книгу. - И Вы со мной не пойдете? - не знаю, зачем он это спросил. - Я бы с удовольствием с Вами поговорила, если бы не видела, как Вам хочется помолчать, - с улыбкой выдаю я. Он с благодарностью на меня смотрит. - Извините, мне пора, - вспоминаю я про своих детей. - Мы знакомы? - спрашивает он, вглядываясь мне в глаза. - Да, Бедит, - стараюсь я скрыть смех и разворачиваюсь в другую сторону. По привычке проверяя вернувшуюся к тебе вещь, Бен открывает форзац своей книги и, по его лицу расплывается широкая счастливая и искренняя улыбка. Он смотрит на черно-белую фотографию, где перед песочным замком сидят двое. Один из них он. А рядом девочка в платьице и соломенной шляпке. Они оба широко улыбаются. - Лея, - слышу я в ответ и оборачиваюсь. Он с улыбкой смотрит мне в след.