Васенька

      Среди заснеженных русских полей стояла небольшая уютная деревенька. Она пыхтела дымовыми трубами, оберегая своих жителей от стужи. Все избы выглядели аккуратными и праздничными. Вот уже несколько поколений в этом поселении жили лучшие во всей округе плотники, которые вырезали витиеватые узорчатые украшения для новых домов, делая их неповторимыми.       Жители в деревеньке были трудолюбивые и набожные. И все шло у них хорошо: скотина была ухожена, огороды в порядке, детишки при деле. Только зима пришла страшная. Страшна она была не из-за лютых морозов, напасть была иного рода: все младенцы, родившиеся в эту студеную пору, умирали, да так быстро, что и окрестить не успевали. И приходилось новорожденных горемык хоронить без божьего благословения.       Все жители деревни знали, что этой ночью мучается в родах молодуха по имени Борислава, стремясь разродиться своим первенцем, поэтому в каждой избе без исключения горели лучины, а живущие в них молились, обращая свои взоры на иконы в красных углах, прося милости для роженицы и ее ребенка.       Но не все уповали на молитвы. Были в деревне и те, кто знал, что за беда пришла в деревню, и могли попытаться спасти младенца.       Васенька - так ласково всегда называла своего кота Борислава. Еще девочкой нашла она котенка в озере, которое находилось сразу за деревней. Котенок, каким-то образом попавший в воду, уже практически захлебнулся, когда его вытащили добрые детские ручки.       Сейчас Васенька сидел в избе на лавке, нервно постукивая хвостом по дереву. Изба состояла из одной комнаты. У входа стояла большая выбеленная печь - самое важное место в доме. Она согревала в холода, на печи готовили, на ней спали. Напротив печи красовался красный угол с иконами и лампадкой. Под ним стоял стол, застеленный белой праздничной скатертью. Вдоль стен стояли широкие лавки, покрытые тканью, на одной из которых и сидел Василий.       Коту в этом доме позволялось многое, Борислава очень любила своего кота, и поэтому, когда муж построил их собственный дом, она взяла с собой из родительского дома Василия, даже сама мысль оставить любимца у родителей и взять другого кота ужасала женщину.       - Ну что ты воздух гоняешь? – притворно ворча, сказал домовой, вылезая из-под печи, - родит наша Славушка. Дымчатого окраса Василий скосил взгляд на хранителя дома и, не сказав ничего в ответ, продолжил сосредоточенно стучать хвостом.       Домовой, разбежавшись, запрыгнул на лавку. Он был удивительно прытким и быстрым, несмотря на свой пожилой возраст - весной ему должно было исполниться двести лет со дня рождения.       Василий переманивал этого домового из старой родительской избы довольно долго. Кузьмич все говорил, что негоже на старость лет менять жилье, но ему, как и Василию не хотелось оставлять Бориславу, уж больно девушка была доброй и хозяйственной. И после долгих уговоров Кузьмич махнул рукой, оставил старый дом на сына и ушел с Василием.       Кузьмич сел рядом с Василием на лавку и стал постукивать рукой, вторя Васькиным движениям. Если бы кто-то сейчас вошел, был бы удивлен до крайности. Василий - большой пушистый серый кот с посеребренными седыми волосками на бровях, а рядом маленький седой старичок в лаптях и белой льняной рубахе.       - Явится Анчутка, - нарушив тишину, сказал Василий.       - Явится, как и в другие дома, явится, – ответил Кузьмич.       Этот разговор хранители дома заводили не в первый раз. Все домовые в деревне, в отличие от людей, знали, что творится с новорожденными.       В озере, из которого был когда-то спасен Василий, год назад поселился Анчутка. Чертенок, прислужник водяного. И теперь стремился он обзавестись нечистью, себе в услужение. Русалок в озере не водилось, и он решил понабирать себе мавок.       Для этого Анчутке требовались мертвые новорожденные, обязательно некрещеные, поэтому и метели он устраивал, чтобы люди после рождения младенцев не могли в церковь поехать, которая располагалась в соседней деревне, и окрестить малышей. А затем он ночью проникал в жилище, усыплял хозяев и душил младенцев.       Василий, почуяв, что к дому приближаются люди, хотел было предупредить домового, чтобы тот успел схорониться, но тот, и сам все услышав, нырнул под печь.       - Негоже ее еще из бани забирать, – приговаривала повитуха, а мужчина молча заносил в дом жену.       - Славушка, ты поспи пока, – ласково погладив жену по щеке, он отправился подкидывать дрова в печь.       - Доченька, Варюшка, где? – прошептала уставшая Борислава.       - Вот она, - положив дитя к матери, сказала повитуха.       Василий спрыгнул с лавки, прошел к кровати, запрыгнул на нее, свернулся калачиком и начал мурлыкать, успокаивая дитя и погружая дом в уютное спокойствие.       - Натопи избу получше, – наставляла повитуха Ярослава хозяина дома, - я приду позже.       Ярослав принес дров из сеней, закинул их в печь и сел рядом с уснувшей женой и дочерью, укрыв их потеплее. Василию было жаль Ярослава, он видел, как беспокойство за суженую легло на лицо молодого красавца, отобразившись кругами под глазами.       Дверь внезапно распахнулась, заставив Василия испуганно изогнуть спину, но кот быстро расслабился - в избу зашел отец Бориславы.       Ярослав поднялся и поприветствовал тестя.       - Метель опять, окаянная, началась, – дрожащим голосом произнес тот. Ярослав только устало прикрыл глаза, - к утру не распогодится, нельзя ехать.       - Должно обойтись, дочка сильная, здоровая родилась, - прошептал Ярослав.       - Дай Боже, – перекрестился старик и вышел, отправившись в свой дом.       Василий кинул взор под печь, оттуда смотрели испуганные глаза домового, взор как бы говорил: «Началось».       В жаркой печи потрескивали дрова, а за окном выла вьюга, бросаясь порывами ветра на жалкие, в сравнении с ее величием, домишки. Колючие снежинки бились о разукрашенные морозными узорами стекла, скребя по ним, будто когти невиданного зверя.       Люди в доме спали. Ярослав хотел было принести люльку и подвесить ее к матке, он даже крюк заранее в потолочную балку вбил, но что-то разморило уставшего мужчину, он на минутку прилег на лавку, что стояла рядом с кроватью, да так и уснул.       Василий забрался на нищую лавку, что стояла у входа, и стал ждать.       Во дворе взвыл и тут же умолк пес, это все, что он успел до того, как пришедший сковал его страхом. Тихо скрипнули двери в сенях, а затем послышался хрип.       - Наткнулся на мою прятанку с солью, - довольно проговорил Кузьмич, потирая маленькие ручки.       Василий удивленно посмотрел на домового. Сосредоточенный на звуках извне, он совсем выпустил из внимания происходящее в избе.       Шаги возобновились, и дверь в избу приоткрылась. Василий напружинился, выпустив когти. Шерсть на холке встала дыбом, кот издал угрожающий рык. Он готов был биться за дитя, охранять его, даже ценою собственной жизни.       В дверь вошел Анчутка. Он был не выше домового, человеку едва доставал до колена. Весь покрыт черной, будто ночь, шерстью. Ноги кончались утиными лапками, нос заменял поросячий пятачок, глаза светились угрожающим алым огнем, голову существа венчали острые, будто шило, рожки.       Увидев двух хранителей, Анчутка хрипло рассмеялся и махнул рукой, посылая в их сторону волну страха.       Василий упал, рядом повалился и Кузьмич, а чертенок двинулся к кровати.       Коту виделось его детство. Вот он маленьким котенком с только что прорезавшимися глазками, еще слабыми лапками, выходит из укрытия, где спрятала своих детенышей мамка.       Котенок с любопытством смотрит на мир. Шевелящаяся травка для него - просто открытие, такая забавная, он тут же пытается поймать одну травинку. Его игру прерывает кто-то большой. Подходит к котенку, хватает и, радостно крича что-то, кидает котенка в воду.       Василий снова почувствовал, как его всего заливает вода. Недавно начавшие видеть глазки, уши, рот. Несмышленый малыш осознал, что пришел его конец, но случилось чудо - чьи-то руки, меньше и теплее тех, что кинули его в воду, достали животное, глаза спасительницы осветили котенка любовью и добротой… Борислава.       Воспоминания о добре побороли сети страха, накинутые Анчуткой на Василия.       Открыв глаза, он увидел, как чертенок протянул страшные, с черными когтями руки к новорожденной девочке. И с рыком бросился на защиту младенца.       Изо всей силы он вцепился в противное черное тело врага, пытаясь разорвать его на части. Черт хотел извернуться, чтобы вонзить острые рога в тело противника, но Василий держал крепко. Они покатились по избе, сбивая горшки, стоявшие на полу.       Когда они прокатились буквально по Кузьмичу, тот очнулся и, не растерявшись, сразу схватил можжевеловую ветку, которую приготовил для борьбы с чертом, и начал лупить ей по Анчутке.       Чертик, видя, что враг силен и превосходит числом, решил сбежать. Вырвался из когтей Василия, собрал все оставшиеся силы и вложил их в удар по голове. Кот отлетел к печи, на мгновение потеряв сознание.       Кузьмич лупил убегающего Анчутку прутом, да так увлекся, что выбежал вслед за ним, а дверь захлопнулась. Василий, оставшийся в избе, начал мяукать что было мочи. Он понимал, что один домовой, да еще за пределами своей вотчины, ничего Анчутке не сможет противопоставить.       Ярослав проснулся от диких воплей Василия, любимого кота жены, в ужасе посмотрел на избу. Все горшки разбиты, половики собраны в кучу, даже белоснежная скатерть валялась, собранная комком на полу.       Мужчина замахнулся на кота - по его мнению, серая шкодина устроила этот бардак, но тут проснулась, заплакав, дочь, и, взяв кота за шкирку, Ярослав выкинул его на улицу.       Василий кинулся по перепончатым следам, перемежеванным со следами домового, и у озера увидел два тела. Упавшего от какого-то заклинания Кузьмича и подранного, побитого Анчутку.       - Кузьмич! – закричал Василий и подбежал к лежащему домовому. Но тот уже не отвечал, лишь стеклянные глаза его смотрели в черное звездное небо. Вьюга успокоилась.       Спустя год.       Все ушли из дому на именины к соседям, с собой взяли даже Вареньку. В теплой избе оставили только серого старого кота с посеребренными бровями. Он грелся на теплой печи, поглядывая на дверь.       Василий издали расслышал аккуратные шаги и, когда открылась дверь, он встречал входящего маленького мужичка в белой рубахе.       - Мир этому дому! – произнес домовой. Василий в приветствии склонил голову.       - Говорят, у вас домового нет? - заискивающе потирая ножкой, спросил гость.       - Верно говорят, – строго подтвердил кот.       - Так уж вышло, у меня теперь тоже дома нет, – грустно опустив взор, промямлил домовой, - сгорел.       - За угольком не уследил? – строго сузив глаза, прошипел Василий.       - Подожгли, – чуть не плача, прошептал домовой, - за меня двое могут поручиться из вашей деревни. Пустишь меня дом хранить?       Василий развернулся, махнув пушистым хвостом, и запрыгнул обратно на печь, уже оттуда проворковав:       - Заходи, поживем – увидим.       - У вас дома спокойно? – уже из-за печи спросил новый обитатель дома.       - Сейчас спокойно. Тебя как-величать-то?       - Митрофаном зови, – сквозь чихание сказал домовой, он уже чистил что- то в недрах печи.       - Сейчас спокойно, Митрофан, но скоро хозяйка еще одного младенца родит, а там всякое быть может…