Посказёнки

      Встанет зима, завьюжит декабрь, а потом огорошит оттепелью. Затянет льдом дорожки до самых подъездных порожцев, припорошит мукой, гляди в оба! Тут и появится горбатенький старичок в телогрейке, с утра до ночи гвоздит он дорожки рыжим ломом, только крошка летит. Большое это для прохожих облегчение. Ласково глядят они на старичка, дивятся про себя: как такой старой с этакой тяжелякой управляется. Спросит кто, что это у тебя за штука, отец? Разогнет скрипучую шею старичок, взглянет строго. Глездобой это, говорит. А у самого в глазу хитринки скачут. Пожмет плечом прохожий, ну спасибо тебе, отец, за работу, и побежит по своим делам.       Вот уж вечер затемнится, засядут люди по домам до нового утра, только у старичка работы невпроворот. Гаснут окна одно за другим, а с улицы всё тюк да тюк. Ворочаются жильцы в теплых постелях: жалко старичка, видно, совсем жить не на что, но что тут заведешь. Да и полезен дед, спору нет - вон как тюкает. Тюк-тюк, тюк-тюк... и у самых совестливых смыкаются веки.       Тут поднимет старичок голову.        Да только старичок ли?       Разогнулась древняя спина, и куда только горб девался! Раздались плечи выше карнизов, вздынулась из плечей голова, дохнул - заходили в скверах тополя. Перебрасывает лом в руках, словно спичинку. Будет вам Глездобой!       Раз мечет в землю ломом - стягивается земля тяжкой наледью.       Два - потянулись по стенам домов ледяные жилы.       Три - каменеет тополиная кора.       Дико глядит по сторонам Глездобой, смеется. Зацветают инеем окна от такого смеха, мрут в чердачных закутах голуби.       Поутру шум-гам: машины бьются, валятся люди, ушибаются, руки-ноги ломают - шутка ли этакий глездобой. Кабы не старичок в телогрейке - и совсем бы пропасть. Спасибо тебе, отец.