Спи спокойно, тетушка Анна..

Какое паршивое чувство. Ком в горле и слезы в глазах. Я никогда не думала, что облачусь в черный так скоро. Ведь мне никогда не нравился этот цвет. Черный — всегда был цветом грусти и печали. Цветом боли. Я всегда хотела, чтобы мои платья выражали мое настроение, мои чувства. Счастье, радость, смех. Мои платья всегда были яркими и светлыми. Но только не в этот день. Не в день, когда приходится прощаться с дорогим тебе человеком. Черный воплощает одиночество, печаль. Воплощает смерть. Смерть — всегда больно. Просто для кого-то, чьи родственники живы, и для тех, кто стоит в стороне, не столь сильно заботят чувства людей, что потеряли любимых. Иногда даже простое сочувствие таких людей проявляется лишь из вежливости. И это огорчает еще сильней… Не хочу верить что ее нет. Она просто спит. Просто спит. Вот же, одна лишь мысль об этом делает только хуже. От осознания реальности задевает еще больнее, заставляя вспоминать светлые дни далеко в прошлом, все больше пробивая на эмоции. Времена, когда родители Сиэля еще были живы…Когда вся наша семья была цела. В те дни, когда мы, будучи невинными малышами, устраивали посиделки возле поместья моего нынешнего суженого. Играли в догонялки с тетей Анной. Как же она прекрасна. Алые локоны, умиротворенное лицо и превосходное белоснежное платье. Она никогда не носила белый. Сколько себя помню, ей всегда был по — душе страстный красный. Весь этот ангельский образ завершали белоснежные лилии, которые окутывали ее словно белая мягкая перина, позволяя спать еще крепче. Сиэль задерживается. Хотя, его тоже можно понять. Довольно сложно перенести утрату сначала родителей, а после и родной тети, в возрасте двенадцати лет. Стать графом так рано и унаследовать семейное дело — слишком много всего легло на его хрупкие плечи. Но он справляется. Я бы сказала, идеально справляется. Как будто так и должно быть, как будто ничего и не было, он с гордо поднятой головой продолжает нести звание «Цепного пса Королевы». Я всегда удивлялась и восхищалась его стойкости. Внезапно в залитой тишиной церкви слышится скрип и нарастающий шепот. Массивные двери собора со стуком отворились, пропуская внутрь яркие лучи света и легкий сквозняк. Оборачиваясь, ловлю спокойный взгляд темно — голубых глаз. Все же пришел. Как всегда в сопровождении верного дворецкого, который предпочел остаться за пределами святой земли. Через пару секунд, под удивленные взгляды скорбящих, Сиэль уже подходил с гробу, разрывая тишину стуком маленьких каблуков лакированных туфель. В руках он нес красивое красное платье. Одно из ее любимых и одновременно ненавистных… — С-Сиэль..- запинаясь, я попыталась остановить его, но тот, игнорируя меня, уже укрыл усопшую алым, словно кровь, платьем. Что он делает? Зачем принес сюда это платье? Зачем сыпет соль на раны? Раздается свист ветра и шелест. Вдруг прямо перед носом проносится красный лепесток. Один, второй. Не сразу поняв в чем дело, я подняла голову и застыла в изумлении. — Ах.. Церковь полностью заполонили алые лепестки. Они кружили под потолком в разноцветных лучах церковных витражей, а затем медленно опускались, словно первый снег. Зрелище было настолько прекрасным, что сложно было оторвать от него взгляд. Глядя на этот огненный вихрь, я вдруг осознала, какого растения эти лепестки. Сердце защимило, а из глаз градом покатились слезы. То были лепестки алого ликориса. От созерцания алого «снегопада» меня отвлек знакомый тихий голос. — Эти белые цветы и платье Вам совсем не идут... Дыхание сбилось, сердце билось в бешеном ритме, а в голове ясно всплывали яркие картины из нашего детства. Вот мы с Сиэлем играем с его черным псом. После играем в догонялки. Счастливый смех раздается гулом раздается в саду поместья Фантомхайв. А вот на шелковой траве сидит и смеется она. — Тетя Анна, почитай нам! — малыши подбегают к женщине в красном и с широкой улыбкой протягивают ей книгу сказок. Зажав рот одной рукой, а другой вцепившись в платье, я старалась не разрыдаться в голос от нахлынувших воспоминаний. — Вам к лицу только… — Сиэль, Элизабет! Я же просила вас так меня не называть! — С улыбкой проворчала тетя и, поймав обоих детишек, нежно прижала их к себе. — ..Чувственный красный. — Цвет огненного ликориса, — еле слышно шепчу я. Тело трясет, а слезы льются с большей силой. Протянув руку к алым лепесткам, ловлю один. Еле улыбаясь своим мыслям и счастливым воспоминаниям, зажимаю маленький лепесточек в кулак. Она здесь. Медленно поднимаю голову и натыкаюсь на ее нежный взгляд. А ее улыбка заставляет забыть, где ты и для чего ты здесь. Видя слезы на моих щеках, мадам садится на колени и берет мое лицо в свои мягкие ладони. Глядя мне в глаза, большим пальцем руки она легонько смахивает с моих ресниц вновь выступающие слезы. Тепло улыбаясь, она легонько убирает мою густую челку с глаз и тихо шепчет: «Я все еще здесь», а затем растворяется в воздухе. Очнувшись, кручу головой, в надежде вновь найти ее. Остановив свой взгляд на выходе из церкви, вновь вижу ее. Полупрозрачная, она, еще раз обернувшись, еле заметно кивает головой, а после исчезает в ярком свете солнечных лучей. Улыбнувшись ей в спину, закрываю глаза, и, высвобождая алый лепесток из оков, тихо шепчу: - Спи спокойно, тетушка Анна..