Ревность матери

Айт и Ирка       - Я тебя не отпущу, ведьма, не надейся.       - Я тебя тоже, змей, помни это. Эти фразы стали у них своеобразной заменой банальному “Я тебя люблю” “И я тебя” Со временем слова обесцениваются, и они оба это давно поняли. Как поняли и то, что самое сокровенное, самое бесценное нельзя высказывать вслух. Его можно лишь оберегать, надежно укрывая от посторонних глаз. Поэтому ту нежную привязанность, которую они питали друг к другу, они хранили глубоко в сердцах. Но несмотря на то, что она была спрятана, они видели ее в глазах, в жестах, в поступках. И сейчас, когда Айт, не задумываясь, мог закрыть Ирку от неведомой опасности, подкрадывающейся все ближе, а сама Ирка не хотела его никуда отпускать и переживала за него больше, чем когда-либо, они понимали, насколько важны друг для друга.

***

Ирка и Айт прогуливались по ночному городу. Молча. Потому что слова не были нужны. Они просто шли, взявшись за руки. Ночной город – он особенный, а, может, это сама ночь такая. И не только потому, что ночью нет палящего жаркого солнца, а воздух свежий-свежий и невероятно вкусный, но из-за того, что ночь – время раздумий. Неспешная, неторопливая – в ней есть место тем мыслям, над которыми нет времени подумать днем. Вот и сейчас Ирка думала, осознавала, понимала, что мама ей просто завидует. Она видит благополучие и достаток своей дочери, но не хочет знать, как Ирка этого добилась. Матери кажется, что все так легко и просто, что вот кому-то повезло, а кому-то нет. Но это в корне неверно. Всего в жизни нужно достигать самой. Нельзя сидеть сложа руки или делать что-то, уповая на удачу, вон, мама надеялась, и что вышло? Повезло, так повезло! Выскочила замуж за самого натурального черта и приволокла его к Ирке. Она даже выводов никаких не сделала, и все продолжает жить, как жила. Ах, пардон, она же все забыла. Ну тогда все в порядке, если это можно назвать таковым. Ирка горько усмехнулась и покосилась на их сцепленные с Айтом руки. Неужели мама думает, что все, что сейчас есть у ее дочери, просто свалилось ей на голову? Видимо, именно так она и думает. А это не так. Совершенно не так. Знала бы она, что Ирке пришлось выдержать за все ее не такие уж и большие 19 лет. Побывала бы она в Иркиной шкуре, тогда, может, поняла бы, что… А что она поняла бы? Что дочь намного сильнее ее? Как в физическом, так и в моральном плане. Но мама не может, да и не хочет понять, что свой характер Ирка выковала сама. У нее не было никого, но судьба подарила ей двух преданных друзей, затем Ведьмину Силу, Ведьмин Дар. А позже Ирка нашла и свое счастье. Неужели такие дорогие и ценные подарки достаются просто так? Нет, они даруются только тем, кто предан себе и своим близким, кто силен духом и у кого хватит смелости идти и биться до конца. Ирка могла пойти на это. Она давно доказала себе и остальным, что не сдастся, что до последнего вздоха будет драться, защищая свои земли, друзей, все, что ей дорого. И, хотя она не хотела в это верить, Ирка знала, что ее матери чужда храбрость, чужда самоотверженность, что она никогда не сможет пожертвовать собой ради кого-то. Ирка тяжко глубоко вздохнула и слегка сжала пальцы Айта. Он тоже легонько сжал ее ладошку, а затем притянул девушку к себе и приобнял за плечи. Ирка обхватила его в ответ за пояс и прижалась щекой к его груди. Как же хорошо, что у нее есть они все: верные друзья и любимый чело… то есть, змей, конечно. Ирка зевнула, по-собачьи клацнув челюстями и почувствовала, что на нее наваливается нечеловеческая усталость. Видимо, Айт что-то почувствовал, потому что он подхватил ее на руки и негромко сказал::       - Да ты же с ног валишься! Ирка сонно пробормотала, тонко улыбнувшись:       - Это не имеет значения. Домой мне все равно пока нельзя. Айт серьезно кивнул и ответил:       - Значит, пойдем пока ко мне.       - Куда? - слабо воспротивилась Ирка.       - В номер, который я снял на несколько дней. Змей решительно развернулся и понес девушку в сторону гостиницы. Когда они дошли (точнее, дошел-то Айт, а Ирка благополучно доехала у него на руках), ведьмочка уже сладко дремала, обняв Айта за шею и забавно сопя ему в ключицу. Змей подошел к девушке на ресепшене и попросил у нее ключ от своего номера. Та кивнула, не глядя, а когда подняла голову, так и застыла от изумления. Глаза ее округлились и в них плескалась откровенная зависть. Айт усмехнулся и с обычным своим змейским ехидством попросил проводить его и помочь ему открыть номер, дескать, у него руки заняты. Сокровищем. Лицо девушки перекосилось еще больше и с кислой миной она вымелась из-за стойки и пошла впереди Айта. Повернув ключ в замке, она распахнула дверь и, развернувшись, ушла. А Айт подошел к удобной широкой кровати и бережно опустил на нее Ирку. Потом закрыл дверь и заперся изнутри. Мало ли. Вновь подойдя к Ирке, он снял с нее обувь. Аккуратно, с теплотой убрал волосы цвета воронова крыла, упавшие ей на лицо. Усмехнулся своим далеко не безвредным мыслям и отошел от кровати, сев в кресло напротив. Сегодня он будет охранять ее саму и беречь ее сон. Виктория Алексеевна и Софья       - Пойдешь сейчас в дом Хортицкой ведьмы и под каким-нибудь предлогом приведешь Ларису ко мне. Можешь сказать, что она мне нужна. И еще оставишь в доме вот это, - Виктория Алексеевна дала своей робленной белый конверт. – Все ясно?       - Да, хозяйка. Лорхен «Мелкая сопливая девчонка! Как она могла?! Она ни во что не ставит ни мои слова, ни саму меня. Я ей что сказала? Идти в свою комнату. И где она? Нет, это просто невозможно! Ну попадись она мне!» - Лорхен металась по дому, точно как Ирка недавно. И, как обычно, думала о том, что она, Лариса, такая вся, ах-ах, необыкновенная, милая, хорошая и, естественно, несправедливо обиженная, а Ирка мерзавка, дрянь неблагодарная. Но, несмотря на внешний гнев, сердце ее грела надежда, что у нее все получилось. Она напоила зельем Айта, и он скоро станет только ее. В это время кто-то постучал в калитку. Лорхен выглянула в окошко и увидела в слабом свете фонаря очертания женской фигуры. Она вышла из дома, неторопливо прошла по садовой дорожке и отворила калитку перед Софьей.       - Здравствуй, дорогая. Чем обязана такому позднему визиту? – слегка насмешливо поинтересовалась Лариса.       - Я не дорогая, я уцененная, - фыркнула та. – А по поводу визита: во-первых, не хочу показываться на глаза твоим домочадцам, а во-вторых, сказать тебе кое-что надо. Но не здесь. Пригласишь в дом? Робленная благоразумно не пыталась войти без приглашения, так как она отнюдь не желала добра Хортицкой ведьме.       - Что ж, проходи. Я чай поставлю. Софьюшка коварно улыбнулась и вступила во двор. Обе дамы зашли в дом и прошли на кухню.       - Ну и что же ты хотела мне сказать? – поставив чайник, спросила Лорхен.       - Хозяйка хочет тебя видеть, - невозмутимо ответила Софья.       - А на улице этого сказать было никак нельзя? – недовольно проворчала Лариса.       - Нас могли услышать, - с тем же холодным спокойствием парировала та.       - Ну хорошо. Выходим сейчас же?       - Нет. Думаю, нам не стоит слишком спешить. Лорхен поставила чашку перед второй робленной, а потом налила чаю себе. Она не определилась еще, как следует относиться к Софьюшке. Если с хозяйкой понятно нужно в общении почтение, то что же с этой, которая вроде как ей ровня? В общем, пока ясно одно: спуску она не даст. Вон какая языкастая, несмотря на свое “мягкое” имя. А там, дальше, разберемся. Лорхен допила чай и встала. Софья поднялась тоже.       - Что ж, пойдем?       - Да. Ты иди пока, я сейчас, - Софьюшка улыбнулась, и были в этой улыбке насмешка, презрение и что-то еще, похожее на угрозу. Но Лариса предпочла не заморачиваться. Она пожала плечами и вышла из кухни. Софьюшка задержалась лишь на минуту, чтобы оставить на столе белый конверт, который дала ей Виктория Алексеевна. Затем робленная вышла вслед за Лорхен. Дверь дома захлопнулась. Танька и Богдан Танькиных родителей не было дома. Отец купил путевки, и они с мамой отправились в турне по Европе. Они и Танечку хотели с собой взять, но дочурка отказалась, втайне предчувствуя, что вскоре в ней будет нуждаться Ирка. Посчитав, что Таня уже взрослая и вполне может решать все сама, родители оставили ее, а сами улетели. И вот теперь весь дом был в распоряжении Татьяны. Поэтому, чтобы не было так одиноко, она позвала Богдана. Она сидела у себя в комнате на кровати, понуро свесив голову. Богдан сидел рядом. Они сидели так довольно долго, пока Богдану не надоела эта давящая тишина. Он обнял Таньку за плечи и притянул к себе, спросив тихо:       - Эй, малыш, ты чего?       - Скоро… скоро что-то снова будет. Я чувствую, - полувсхлипнула-полувздохнула та.       - Ну и что? – парень второй рукой приподнял и развернул Танькину голову к себе лицом. А потом коснулся своим лбом ее.       - Справимся, - прошептал он, улыбнувшись. Она посмотрела на него своими голубыми глазами, которые были полны надежды, и чуть улыбнулась в ответ. Но эта робкая улыбка быстро увяла на ее губах. Танька горько и как-то безнадежно спросила:       - Неужели это никогда не закончится?       - Закончится, обязательно закончится. Я тебе обещаю. Нужно просто еще немного подождать, верь мне, - уверенно возразил Богдан. Он добился того, чего хотел. Танька улыбнулась уже увереннее и уткнулась носом в его футболку.       - Какой же ты у меня… - пробубнила она, не закончив.       - Идиот? – хмыкнул Богдан.       - Нет. Самый лучший, - ответила девушка и уютненько так засопела.       - Ты тоже у меня самая-самая лучшая, - едва слышно шепнул Богдан и прикоснулся щекой к Танькиной макушке.