Энвирон: Чужое сердце

      Айари не обманул, все стало меняться, по крайней мере, для Ренны. Очнувшись, когда второе солнце достигло середины своего пути, она обнаружила себя лежащей на чистой кровати в нише под каменной лестницей, ведущей на второй этаж покоев княжеского наследника. Боль быстро утихала, видимо, к ней приходил Ксид и лечил её. В тот день её не беспокоили, а потом молодой господин давал ей несложные поручения, может быть, и облегчающие ему жизнь, но совершенно не затруднявшие Ренну. Так она и осталась жить под лестницей. Айари так и не придумал, куда же её еще можно поселить и как назвать.       В гареме она была бы нелепа, как нелеп серый вяхирь в компании роскошных павлинов. Когда же в один из дней он просто из любопытства приобнял прислуживающую ему за столом девушку за талию, она отстранилась и бросила на Айо спокойный долгий взгляд, в котором не было ни злости, ни страха, ни презрения, а только легкое недоумение – и у него отпало всякое желание повторять это снова.       Ему полагался личный слуга, но вот уже несколько лет Айари справлялся со всем сам. После смерти прежнего слуги он так и не смог ни к кому больше привыкнуть. Так что спальное место прислуги в покоях наследника оставалось свободным. Ренна вписалась туда как нельзя лучше. Невысокая, с невыразительной фигурой подростка, с лицом, скорее трогательным и милым, чем красивым, с обрезанными коротко волосами, одетая с господского плеча по-мужски, она часто походила на юношу даже в движениях. Молчаливая, исполнительная, Ренна умела быть незаметной и незаменимой. Вскоре все в замке привыкли к его причуде – держать вместо слуги рабыню и снисходительно называли её «эта твоя игрушка».       Айари брал её с собой на верховые прогулки по горам, на охоту, в короткие поездки. Иногда, если был уверен, что их не застанут, он просил её быть его партнером в тренировке и доверял ей оружие. Это было опасно, её тренированное тело могло вспомнить слишком много, могло дать подсказку сознанию, но Айари это как будто вовсе не беспокоило.       Несколько раз Айари пытался вернуть Ренне хотя бы часть памяти, отнятой отцом, но магия Джамарра была так сильна, что его сил не хватало. Кажется, от его вмешательства становилось только хуже. Некогда открытая и искренняя Ренна замкнулась, стала равнодушной, и Айари прекратил попытки. Вряд ли его семья могла оценить его старания, никто бы не одобрил нелепую и напрасную затею Айари, но, к счастью, никому из его семьи и друзей не было дела ни до его порывов, ни до настроения рабыни.       - Ты совсем перестала улыбаться, - заметила как-то Элль за завтраком на кухне. – Скучаешь по Ильму?       Ренна вскинула брови и отрицательно покачала головой, и по её лицу Элль догадалась, что она не помнит Ильма. Да и её знает лишь потому, что видит почти каждый день в господских покоях и на кухне.       Элль надо было бы привыкнуть к тому, что память рабов – лишь податливый материал для их господ, что никакие личные качества не защищают пленников от чар, что не властна ни Ренна над своей памятью, ни сама она, но это открытие пронзило её в самое сердце, до слез. В тот день она не пошла к Ильму. Он только-только начал смиряться с тем, что Айари так бесцеремонно отнял у них подругу – в итоге, рассуждал он, это пошло ей на пользу. Узнать о том, что именно авонец заставил Ренну забыть, было бы слишком больно для него. Элль заглянула к лекарю Ксиду и почти до полуночи проплакала у него в каморке, полной пахучих трав и ягодных гирлянд.