Санта Крыс

— Раф, отпусти! — возмущенно пискнул Донателло, изо всех сил пытаясь стянуть с себя мишуру, препятствующую движениям и обвившуюся вокруг тела, словно змея. Рафаэль беззаботно повел плечом, уголки его рта натянулись в торжествующей улыбке. — Как скажешь, — черепашка отпустил мишуру, предварительно покрутив братца на месте. Донни с заплетающимися ногами танцевал на месте, пока медный каркас не натянулся и не лопнул. Блестящие алюминиевые волокна взметнулись ввысь, точно снежинки, озаряя канализационный мрак зелеными и красными искорками. Донателло чертыхался на полу, сбрасывая с себя остатки рождественской мишуры. Его щеки порозовели от смущения. — Зачем нам дерево, когда есть Донни? Он такой же зеленый, а сейчас еще и блестит, как елка! Исподлобья Донни посмотрел на согнувшегося от хохота Рафа. — Не смешно! С тем же успехом можно по-праздничному украсить и тебя! Сплинтер, который мирно развешивал пластмассовые игрушки на пушистых, но искусственных еловых ветках, усмехнулся и остановил накипающую драку вкрадчивым покашливанием. Донателло, напоследок одарив брата испепеляющим взглядом, вернулся к своему делу — распутывать гирлянду с маленькими лампочками-капельками. — Ребята, не спорьте, — вздохнул Леонардо, повесивший на елку стеклянного ангела с чуть треснувшим крылом. Он извлек из старой картонной коробки некогда золотистую звезду — со временем краска слезла, а блестки потускнели, но именно она все эти шесть лет венчала верхушку пушистой ели. Леонардо вложил звезду в руки Рафаэлю. — Держи. Встанешь мне на панцирь и наденешь на верхушку. Завидев шаловливые искорки в глазах брата, Леонардо успел пожалеть о том, что сам напросился на роль стремянки, но понимал: слов назад не вернуть. Он опустился на четвереньки, и Рафаэль охотно забрался ему на спину, невзначай наступив на голову. Леонардо что-то бурчал себе под нос, пока Рафаэль, встав на цыпочки и временами подпрыгивая, пытался взнести звезду на вершину. Елка подрагивала от каждого его движения, но от падения на пол ее спасали устойчивое положение и окутавшие ветви со стволом гирлянды. Когда Рафаэлю все же удалось — как ему казалось — закрепить звезду на макушке, он неудачно осекся, потерял равновесие и распластался на бетонном полу, придавив своей тяжестью старшего брата. Леонардо негодующе забрыкался: — Слезь с меня! Ты весишь, как слон! — Лучше надо было держать! — гаркнул Рафаэль, пытаясь подняться на ноги. — Не надо было использовать меня, как батут!.. Ой! — только сейчас Леонардо заметил, как угрожающе качалась на верхушке звезда. Опасно накренившись, она сорвалась вниз, и если бы не ловкое движение крысиной руки Сплинтера, то звездочка непременно бы раскололась на десятки мелких осколков. Лео и Раф коллективно вздохнули от облегчения. Сплинтер не сказал ни слова — одарив сыновей легкой улыбкой, он взгромоздил звезду на макушку, основательно проверив, насколько устойчиво она стоит. Микеланджело все это время был непривычно тихий. Братья даже заволновались от того, что младший еще не совершил ни одной безобидной шуточки (зато Рафаэль «отрывался» как мог). Мало кто подозревал, что на уме у Майки, но вот он, сжимая в руке веточку с ярко-красными ягодами, подкрался к Лео и Рафу со спины. В голубых глазах мелькали озорные блики. Донателло, все это время наблюдавший за ситуацией со стороны и работавший с розеткой и вилками от гирлянд, неожиданно повеселел. — Эм… ребята, — он едва сдерживался, чтобы не засмеяться прежде, чем старшие братья догадаются, где кроется подвох. — Существует такая рождественская традиция, что очутившаяся под веткой омелы парочка… целуется! Микеланджело не стерпел и прыснул со смеху — только тогда старшие братья заметили повисшую над ними ягодную ветку. Они переглянулись и по команде скривились. — Сэр Рафаэль не желает подарить поцелуй сэру Леонардо? — Майки заискивающе подмигнул и причмокнул губами. Леонардо, изображая рвоту, стыдливо накрыл лицо трехпалыми руками и отвернулся. Рафаэль же покраснел, зеленые глаза наполнились несущим гневом. — Твоим подарком будет наищедрейший подзатылок! Майки, изображая испуг, вприпрыжку бросился бежать от разъяренного братца. Рафаэль смог бы его догнать и закончить начатое, но вмешался отец семейства. Сплинтер перехватил занесенный для удара кулак Рафаэля, и черепашка притих, изо всех сил стараясь не обращать внимания на высунутый в дразнилке язык Микеланджело. — Сыновья, в Рождество не ссорятся, — заметил Сплинтер весьма дружелюбно. Мастер, несмотря на почетный возраст, несколько дней пребывал в поднятом предпраздничном настроении и невольно растерял напущенную строгость. Рафаэль громко хмыкнул, показывая свое возмущение. — Да брось, Раф, — примирительно бросил Микеланджело, сокращая разделявшее их расстояние. — Ты что, до сих пор дуешься из-за того, что я взял твои конфеты? — Меня интересует, как ты их нашел. Это же секрет, о котором знал только Спайк! — вспылил Рафаэль и зло сощурил глаза. — Если я узнаю, что ты его допытывал, то… — Расслабься, братик, — Майки хохотнул и легонько толкнул его в плечо. — Спайк тут ни при чем, ты просто не умеешь прятать заначки. Серьезно, прятать кулек со сладостями под кроватью, в коробке с комиксами — банально. Лапы Рафаэля зачесались от желания ударить младшего. — Не смей выдавать тайную тайну нахождения тайного-претайного тайника! Донателло устало закатил глаза. — Тавтология. Рафаэль был на взводе. Чтобы успокоить вспыльчивого сына, Сплинтер похлопал его по плечу. — Донателло, как там гирлянды? Все готово? — пытаясь развеять напряженную атмосферу и вернуться к первоначальному делу, спросил он. Донателло охотно закивал головой, опустился на колени перед елкой и пошарил рукой, обыскивая под деревом вилки и удлинитель для розетки. Ненадолго повисла тишина, но ключевое слово здесь «ненадолго». Стоило десяткам цветных огоньков заплясать на зеленых ветвях ели, как о ней остались лишь упоминания. Лампочки сверкали на фоне пушистой мишуры и просвечивали сквозь стеклянные игрушки, создавая на стенах причудливую игру света. Краем глаза Сплинтер заметил, как дрожит Микеланджело. Лапы младшего сжимались в кулачки, во взгляде поселилась восторженная искорка, а улыбка сияла не хуже разноцветных огоньков на елке. — Теперь Санта точно придет! — вскрикнул Майки. — Что? Ты веришь в Санту Клауса? — Рафаэль прикрыл рот руками, стараясь не засмеяться. Микеланджело насупился. — Он существует! Это он каждое Рождество летит по небу на санках с волшебными оленями, кладет подарки под елку и оставляет на столе имбирное печенье с молоком! Не веришь? А на что фильмы, мультики, комиксы? — черепашка надул усыпанные веснушками щеки и обиженно сложил руки на пластроне. — Хмм, — задумчиво потянул Донни, поглаживая подбородок. — Теоретически, Санта Клаус и свита оленей — не более, чем фольклор. Фильмы, мультики и комиксы, как ты сказал, не доказывают того, что Санта существует действительно. Это всего лишь выдумки. Микеланджело злился еще больше, но выглядел он как задетый неудачной шуткой ребенок. Младший искренне верил в рождественскую магию — да и в волшебство в целом — и его крайне расстроил факт, что братья попрекают его за это. — Серьезно, — подал голос Леонардо, — сенсей, а вы лично верите, что такие сказки могут оказаться реальностью? Сплинтер задумчиво погладил бороду. Вопрос застал его врасплох — он отрицал существование любых мифических сил, но отчаянно не хотел, чтобы Микеланджело совсем поник духом. Оставалось подыгрывать, надеясь, что игра пройдет на ура. — Если ты чего-то не видишь, — не значит, что этого не существует. Некоторые вещи настолько сложно описать словами, что проще и надежнее просто поверить, — изрек мастер, наблюдая немного растерянные лица сыновей. Игра продолжалась. — Микеланджело, ты много раз пересматривал эти фильмы. Что обычно делали герои в канун Рождества? Майки поджал губы, вспоминая. — Спят под елкой, ожидая Санту… — он приободрился. — Мы сделаем то же самое! И тогда вы поверите, что Санта — не миф! — он вздернул подбородок, свысока глядя на братьев. — Ну хорошо, — слишком легко согласился Раф и злорадно улыбнулся. — Посмотрю, как ты будешь плакать, что Санта не пришел. Микеланджело снова нахмурился, но на этот раз быстро нашел решение проблемы. Достав из-за спины шарик с водой и выждав момент, когда Рафаэль отойдет на нужное расстояние, он атаковал. — Буякаша! — захохотал Майки, наблюдая мокрого, недовольного братца. Это было последней каплей. Угрожающе хрустнув пальцами, Рафаэль зарычал и приготовился к ответному удару. — Я тебя сейчас из панциря достану! Сплинтер вздохнул и приготовился вновь разнимать ссорящихся сыновей. *** — Не пихайся! — буркнул черепашка в синей повязке, поворачиваясь на другой бок и укрываясь одеялом. Воспользовавшись тем, что глаза Леонардо были закрыты, а сам он находился в состоянии полудремы, Майки показал ему язык. Укутавшись в цветастое лоскутное одеяльце, словно в кокон, Микеланджело взглянул на елку. Веселые огоньки продолжали танцевать на ветвях, от которых исходил специфический запах хвойных ароматизаторов. Ангел с треснувшим крылом ежесекундно менял свою окраску с синего на желтый, с зеленого на красный. Звезда мрачно поблескивала в темноте. Время было за полночь, а Санта Клаус, которого ожидал младший, так и не появлялся. Майки не сдавался. Он клевал носом, но старался не засыпать. Братья давно уже спрятались под теплой пеленой снов. Рафаэль похрапывал так, что из носа невольно выдувался пузырь, который Микеланджело хотел прихлопнуть, словно муху, но решил не попадать под удар. Донателло хмурился во сне, время от времени что-то бубня под нос. Леонардо беспечно посапывал, обнимая подушку. Глаза слипались от усталости. Майки резко мотнул головой, отгоняя сон, но с каждым разом это было все сложнее. Зная, что Санта Клаус не попадается на глаза людям — «и мутантам», — добавил он про себя, — черепашка обреченно вздохнул. «Идея! Притворюсь, что сплю — тогда Санта точно придет!» — осенило его, прежде чем сон не сморил его окончательно. *** Не спал только Сплинтер. Ровно за пять минут до полуночи он сменил привычное темно-пурпурное кимоно на красный халат с белой отделкой, нацепил на макушку такой же колпак. Мастер невольно поморщился, когда дело дошло до колючей бороды Санта Клауса, но и не думал протестовать. Без этого атрибута его прикрытие было бы разоблачено. Братья слишком умны — разве что кроме легковерного Микеланджело — и в любом случае узнали бы отца. Сложив подарки — в основном сладости — в красный, прошитый заплатками мешок, Сплинтер с присущей ниндзя бесшумностью покинул додзе и направился в гостиную, где ночевали под елкой сыновья. Мерцания гирлянд, слабо освещающих ночную темень, и тишины хватило для того, чтобы догадаться — они спали крепким сном. Осторожно, не нарушая сонной гармонии, Сплинтер подкрался к елке. Устроив из мешка подобие гнездышка, он аккуратно уложил подарки. Комнату овеяли сладкие запахи печенья и карамели. Черепашки блаженно сопели. Сплинтер улыбнулся и поправил ушедшие в ноги одеяла Рафаэля и Леонардо, нежно погладил Донателло по лбу, затем приблизился к Микеланджело. Оранжевая маска сползла на нос. Только Сплинтер дотронулся до нее, как черепашка поднял веки и, увидев гостя, вскочил и принялся трясти братьев. — Я был прав, я был прав! Это Санта, вставайте, ребята! — младший захлебывался торжествующей радостью. — Хватит, Майки! — огрызнулся Рафаэль, приподнимаясь на локте. Он онемел, стоило ему увидеть красный подол халата. Черепашка поднял голову — и присвистнул. — Оууу… Сплинтер явно не ожидал, что сон Микеланджело окажется настолько чутким, что его можно будет разбудить одним лишь прикосновением. «Всегда бы так», — подумал мастер. Сыновья с немым восторгом и удивлением смотрели на него. — Невозможно, — только и выдохнул Донателло. — Не хочется говорить, что я был прав, но… я был прав! — Микеланджело, наблюдая реакцию братьев, неслыханно радовался триумфу. — Одно не понятно — почему Санта похож на крысу? — недоверчиво нахмурился Рафаэль. Леонардо и Донателло согласно закивали. — Дело в том, юный Рафаэль, — Сплинтер нарочно прибавил голосу басовитость, — что Санта Клаус посещает только людей. У мутантов существует свой рождественский покровитель. Микеланджело потер подбородок. — Санта… Крыс? — голубые глаза заискрились. Сплинтер утвердительно кивнул, а в мыслях усмехнулся: «Ну и фантазия!». Микеланджело весело запрыгал вокруг Санта Крыса. Сомнения, которыми были поглощены старшие братья, испарились, оставив после себя только свет. Они присоединились к младшему — комната наполнилась звучными детскими голосами, мелодичным смехом и старыми песенками. Как и подобает в праздник. Сплинтер и сам был готов поверить в рождественскую магию, уж так сильно ощущался ее дух. — Ух ты! Карамельные тросточки! Как и в прошлом году. Мастер подавил смешок — значит, сыновья и не догадывались, что все эти годы сладости приносил не настоящий Санта Крыс. Канун Рождества — время, когда люди становятся слишком суетливыми и легко теряют приобретенное. Все эти годы под Рождество Сплинтер караулил канализационные люки, переулки, малолюдные аллеи и остановки транспорта, где жители в спешке могли потерять или оставить пакеты со сладостями и праздничные украшения, и подбирал эти дары. Все для того, чтобы в Рождество его семья была счастлива. — Сожалею, но мне пора, юные воины, — вздохнул Сплинтер, понимая, что игра не может продолжаться вечно. Черепашки уставились на него. — Уже? — грустно пролепетали они в один голос. Сплинтер кивнул. — Не теряйте веры. Именно она помогает держаться на плаву, когда это так нужно. Сыновья дружно закивали головками. — До встречи в следующем году, — улыбнулся Донателло, показывая щелку между зубами. Сплинтер направился к выходу. Ненадолго он замер, повернулся боком и взглянул на четырех черепашек, вернувшихся к осмотру принесенных подарков. — Odaijini nasai*, — сорвалось с языка. Черепашки почувствовали неладное. Леонардо с Донателло замерли, Рафаэль непонимающе смотрел на них. — Ух ты! Санта Крыс говорит на японском… — Микеланджело, выронив из рук конфету, осекся. — Как сенсей… — И голос… похож, — поддакнул Донателло, глядя в пустоту. Загадочный для них гость исчез. Первым пришел в себя Майки. Несмотря на странную паузу, которую повлекли за собой последние сказанные Сплинтером слова, он не утратил веру в то, что все произошедшее сегодняшней ночь — это рождественское волшебство. — Спасибо, Санта Крыс! — крикнул Майки в темноту, сияя самой искренней улыбкой, на которую способен только ребенок. *** От глаз Сплинтера не укрылось, что лапы и лица сыновей, видящих десятые сны, были припорошены мукомольной пылью. На губах Микеланджело так и вовсе остались мелкие сахарные крупинки. Можно подумать, что черепашки полночи уплетали за обе щеки сладости, но нет — мешок с подарками не полегчал и на половину. Из кухни доносились запахи пряностей. Сплинтер шагнул в кухню, и первое, что привлекло его внимание, — стакан молока и тарелка с выпечкой посреди стола. Теплые, еще не остывшие печенья в виде маленьких елочек и пятиконечных звезд источали чарующие ароматы имбиря, корицы и сахара. Рядом с тарелкой, на небольшом белом прямоугольнике бумаги, лежали приплюснутый мандарин и полосатая карамельная тросточка. Мастер бережно подхватил бумагу и увидел написанную восковыми мелками картину: нарядная елка и четыре черепашки, кружащие вокруг одетого в красный халат и колпак Санты. Надпись, накарябанная нетвердой детской рукой Микеланджело и вызвавшая широкую улыбку на крысиной морде Сплинтера, гласила:

«С Раждиством**, Санта Крыс».