Я слишком люблю тебя

С ужасным грохотом хлопает дверь. Возможно, мне так кажется из-за окружающей ночной тишины. А ты просто прикрыл ее, уходя из нашей спальни. Сейчас ты лежишь в гостиной, но не спишь. Ты нервно куришь, смотришь в темный потолок и злишься. Конечно, ты злишься на меня. И ты прав в этом, но я не могу тебе ничего объяснить. Я хотел бы, правда, очень хотел, но при всем желании не могу. Как мне рассказать о той тоске, что обволакивает меня изнутри? Она иссушает душу, холодит сердце, стирает мысли в голове. Я не знаю, что сказать тебе, чтобы ты понял меня. Я, наверное, слишком люблю тебя. В моем чувстве к тебе всегда всё было слишком. Слишком сильно хотел тебя поначалу. А когда добился взаимности, то слишком сильно боялся потерять тебя. Ты доказал, уговорил, упросил принять твою любовь, уверовать в нее, как в единственно верную истину на земле, и я сделал это. Но теперь прибавилось еще одно слишком. Слишком сильно боготворю, чтоб касаться тебя. И это не красивая аллегория, это мое мироощущение. Я не могу себе позволить трогать тебя. Ты идеален, и опять это слишком. Ты чересчур идеален для меня. Мне страшно. Я боюсь дотронуться до тебя и тем самым разорвать ту связь, которая есть между нами. Я привязан к тебе, а ты ко мне. Поэтому ты терпишь меня, мои нервные срывы, мою вечную депрессию, мои тяжелые взгляды и мое молчание. Ты ластишься ко мне котенком, ты хочешь нежности, а вместо этого получаешь сухие отговорки, глупые пустые фразы. Чувствую себя изменяющей женой, готовой на любую ложь, лишь бы избежать близости. Но никак не могу заставить себя перебороть свой почти осязаемый страх. Вот взять бы и прийти сейчас к тебе. Обнять, зацеловать, замучить своей страстью. Любить и ублажать, не смотря на сопротивление. Подавить собой, своим вожделением. Но это всего лишь мечты. Я не осмелюсь, в который уже раз, а ты также проворочаешься всю ночь на неудобном диване и забудешься к утру беспокойным сном. Тебе будет сниться начало наших отношений, когда все было легко, когда я любил тебя, когда мы просыпались и улыбались друг другу, когда не выползали сутками из горячей постели. Я помню, я тоже все это помню, и мне горько. Горько и противно от себя сейчас. Помоги мне, я прошу. Я должен осилить эту преграду, перешагнуть свой страх, вылечиться от этой фобии. Моя страсть и мой грех, мое забвение и моя лихорадка, это все ты, это о тебе. Ты не изменился, ни на грамм, а я стал другим – угрюмым и мрачным. Я схожу с ума, во мне зреет безумие, оно укрепляется с каждым днем и теперь уже мешает жить и тебе. Оно сталкивает нас лбами, разводит по разным углам, где мы продолжаем сидеть и думать, и не понимать друг друга. Но ты, наверное, и не сможешь понять меня, это недоступно, неподвластно, это опять-таки слишком. Я лежу, сжавшись в комок, из моих глаз текут слезы бессилия. Я слаб и беспомощен сейчас, я смешон и жалок, и противен себе, да и тебе, наверное. Правильно, так и должно быть. Это расплата, это возмездие, это моя кара за тебя. Но я не хочу, что бы она причиняла боль и тебе, но это происходит. И мне хочется сейчас кричать, кричать на весь мир, вымаливать у тебя прощения, валяться в ногах и целовать твои ступни, только для того, чтоб ты мог смотреть на меня как раньше. Но этого не будет, ничего уже не будет, если я не сделаю первый шаг. Но как? Как это сделать? Ты – совершенное творение природы, ее венец, ее гордость, предмет вожделения сотен тысяч голодных, кровожадных сластолюбцев. Не отдам, не отдам никому. Ведь ты мой, но не принадлежишь мне. Я хочу обладать тобой как тогда, когда ты снизошел до меня, словно восьмое чудо света. Мы были так счастливы вместе, а сейчас ты злишься, а я плачу. Я не могу представить, как дотронусь до тебя, как проведу рукой по спине, ощущая дрожь под пальцами. Она передастся и мне, я не смогу сдержаться, я накинусь, я буду наслаждаться, но нет… Не могу! Не имею права! Эта мысль вновь и вновь вонзает в мозг свои когтистые лапы, сжимает и выворачивает, выдавливая из него эти запретные желания. Почему так? Что со мной не так? Что с нами не так? Когда, когда мы так отдалились, когда я потерял свою силу, а ты мою власть? Не хочу этого знать, мне отвратно это знание, оно загонит мою больную душу в клетку, запрет там и не выпустит, а я хочу свободы. Любви и свободы. Твоей любви и своей свободы. Вернись! Я кричу, меня трясет, меня парализует, руки сводит судорогой, ноги дергаются, лицо застывает неподвижной безобразной маской, но пошевелиться я не могу. Что-то душное и стягивающее надвинули на голову, я уже не вижу и не слышу, только ощущаю боль, острую боль. Она зародилась где-то в животе и надрывными толчками всплывет на поверхность, струится по венам, неся что-то колкое, царапающее, режущее под кожу. Она выдавливается из меня через поры, заполняя собой пространство спальни. И вот я уже вижу ее, слышу ее, вдыхаю ее. Она вновь стремится вернуться в меня, проникая сквозь глаза и уши, сквозь мои легкие, сжатые спазмом, и опять источается через кожу. Я задыхаюсь, этот круговорот жгучей боли кружит меня по комнате, я валяюсь по полу и пытаюсь содрать с себя полыхающую кожу, только бы прекратить эту пытку, остановить этот поток, но боль хитра. Теперь она затаилась во мне, схватила холодными щупальцами за сердце и медленно сжимает, избавляясь от пока бьющейся там жизни. Глаза застилает кровью, я вижу все в красной пелене, но больше не бьюсь, теперь я замираю, я застываю, я приготовился к избавлению, еще немного и сердце задохнется в этой давящей хватке боли. Я, наверное, и есть сама боль, я стал ею, но ненадолго, скоро конец, скоро будет легко… Откуда-то издалека, из другого мира в подергивающейся красноватой дымке начинает мелькать твое лицо, ты что-то говоришь, я различаю кривящийся рот, но не понимаю ни слова, силюсь улыбнуться, но мышцы не слушаются меня, они не принадлежат мне больше. Но ты не оставляешь в покое, ты тащишь меня куда-то, хватаешь за руки, пытаешься поднять. Оставь! Брось меня умирать здесь одного, убого и жалкого. Не трать силы, ты не поможешь. Моя боль глубоко во мне, и она уже выгрызла меня изнутри, осталась только эта никчемная оболочка. Не трогай ее, мне неприятно, что ты трогаешь это скользкое отвратное тело. Уйди, молю, мне и так стыдно, что ты видишь меня таким, наблюдаешь мою агонию, участвуешь в моем предсмертном жертвоприношении. Это не я, я не хотел, я не думал. Это боль захватила главенство, правит балом и мной, она и скинет меня в эту бездну, я уже на краю, путь пройден. Еще один крошечный шаг, и я исчезну совсем, растворюсь, растаю, распадусь на молекулы. А она еще долго будет отплясывать свой победный танец на моей могиле. Но что-то холодное и немного отрезвляющее вдруг ложится на лоб, и я вижу себя как будто со стороны – это твои губы. О, боги, нет! Ты целуешь меня в лоб. Прощаешься? Ты тоже с ней солидарен, мне незачем жить больше? Хочу оттолкнуть, но пошевелиться не дает моя мучительница, она только смотрит со злорадством на мои потуги и заходится лихорадочным лающим смехом, торжествуя и радуясь своему выигрышу. Черт с тобой! Черт с вами со всеми! Уйдите прочь, я все-таки немножко уже умер. А ты сидишь рядом, гладишь по волосам, и твои тревожные глаза смотрят мне прямо в душу. Я не могу сказать тебе прощального слова, я вообще уже ни на что не способен, меня нет здесь. Могу только думать, что люблю. Могу умолять глазами. Я люблю тебя, и прости за все… Открываю глаза, все плывет вокруг в той же пронзительно-яркой завесе красных оттенков, в горле сухо и как-то оглушительно пусто, будто вырезали пищевод. Ты все также рядом, только глаза испуганные, и в них прибавилось тревоги. Я жив? Или это ад такой замечательный? Склоняешься надо мной, и твои зрачки источают нежность, такую щемящую, что мне опять страшно. Это сон? Я сплю? Но почему тогда я по-прежнему не могу шевелиться? – Лежи спокойно, все прошло. Это был приступ, сейчас уже все прошло, все хорошо... – гладишь меня по напряженной руке, смотришь неотрывно, будто пытаешься разглядеть что-то в моем безумном взгляде. Приступ? Какой еще приступ? Это смерть. Я уже умер. Или нет? Прислушиваюсь к ощущениям внутри, что-то не так, что-то изменилось, не хватает чего-то. Свободно, пусто, гулко, как будто сквозит. Она ушла? Вот так просто отступила и ушла? Не могу поверить. Но как же? Что заставило? Все еще не верю себе, а ты продолжаешь так обыденно, словно озвучиваешь список покупок: – Я люблю тебя… В это момент я окончательно успокаиваюсь и понимаю, что боль отступила. Еще до того, как ты произнес последнюю фразу, она вновь высунула свою довольную морду откуда-то из глубин сознания, но быстро скрылась, испугалась, сбежала. Ты изгнал ее, не осознавая этого, ты спас меня, сам не подозревая. Она не вернется, я уверен, она боится тебя. Я четко понял это, ведь это была боль одиночества, боль без тебя, а с нами ей не место. Все хорошо. Да, любимый, вот сейчас все хорошо. Я верю тебе. И я спокойно засыпаю.