Успеть.

Угрюмый густой туман измывательски клубился вокруг, смыкался кольцом вокруг дракона и всадника; туман был похож на банши, кричащую: “Смерть близко!”. Иккинг дрожал от мертвящего холода, забирающегося под одежду. Но с каждым мигом он начинал чувствовать, что от страха дрожит ещё сильнее. — Эй, очнись, брат! Да что на тебя нашло?! Иккинг с опаской глядел на Беззубика со зрачками-полосками и пятился. Отступать больше некуда. Слишком поздно. Рука парня дрогнула в неловкой попытке защититься. Дракон готов был извергнуть поток фиолетовой плазмы, но даже тогда Иккингу становилось страшно не за себя. Тревога за лучшего друга ютилась в его груди, а в душе бледно брезжила теплящаяся надежда на то, что произошедшее с братом поправимо. Ночная фурия тем временем подступала всё ближе и ближе. В облике Беззубика не осталось почти ничего прежнего: холодные, как две льдины, глаза, отрешённый вид и лишь одно всепоглощающее желание — убить. Сейчас. Здесь. — Стой! Выброси его из головы! Туман понемногу рассасывался, будто кто-то открывал занавес, чтобы показать жаждущим зрителям настоящее представление. Правда, глыбы льда повсюду — никакая не декорация. Приближающаяся смерть — тоже. Сбившееся дыхание, бегущая к месту “представления” фигура, щит в её руке — такое же донельзя реальное, как и всё остальное. Астрид, заметившая Драго и Иккинга, ни секунды не медля, рванула на помощь. — Беззубик! Светло-фиолетовое сияние из пасти становилось всё ярче. Иккинг инстинктивно закрыл глаза. — Иккинг! Эй, Беззубик, что… — Астрид? — мгновенно распахнув веки, Иккинг ошалело попытался отыскать источник звука; и когда почувствовал, как чьи-то тонкие руки с силой толкнули его в сторону, из груди вырывался лишь один оглушительный выкрик: — Нет! Доля секунды — и Беззубик пустил мощный плазменный залп. — Останов… — голос Астрид замер. На мгновенье сделалось неестественно светло. Астрид зажмурилась; с дрожащих губ сорвался отчаянный крик. Порыв налетевшего в одночасье ветра резко сорвал с волос ленту и растрепал золотые локоны, словно бы играя; ветер, тихо завыв, взъерошил мех капюшона. Струя плазмы отразилась от её щита, сверкнула диким неуловимым свечением и ударила в землю — Астрид с силой отбросило назад. Успела. На девичьем поблёкшем лице застыла гримаса боли. Всё затихло. Снова подул ветер. Иккинг встал с земли и беспокойно заозирался вокруг. У подножия глыбы неподвижно лежало окоченевшее тело. — Нет… — Иккинг почувствовал, как подкосились его ноги. Светлые, точно вызолоченная солома, волосы Астрид беспорядочно рассыпались вокруг головы; губы полураскрылись в немом ужасе; из уголка рта сочилась тонкая струйка крови, оставляя на лице и снегу красную рваную полоску. Все краски тотчас превратились в слинявшие. Внутри Иккинга будто что-то громко треснуло, разлетелось в разные стороны, царапая, нанося увечья. А потом всё исчезло и не осталось ничего, что могло бы помочь принять реальность такой, какая она есть — Иккинг думал, что это всего-навсего кошмарный сон. В лицо ударила сухая, колючая позёмка. Иккинг услышал, как подлетели остальные и замерли в оцепенении, как неподалеку Валка с жалостью поглядывала на него, изредка закрывая глаза и глотая застрявший в горле комок. Вскоре подбежал измученный вождь. Увидев, что опоздал, Стоик громко ахнул и стиснул кулаки, с трудом сдерживая слёзы. Всхлипнув, Иккинг отступил от тела. Он вдруг почувствовал себя убийцей, и от этой мысли в груди перестало хватать воздуха. — Нет… — у Иккинга задрожали губы. — Мама?… Опустив ресницы, Валка в немой скорби склонила голову. — Папа?... Стоик крепко прижал сына, содрогающегося от беззвучного плача, к себе. Уж кому, как не Стоику Обширному, знать, каково это — потерять любимую женщину, даже не успев насладиться всеми прелестями тихой, осёдлой, семейной жизни с ней. Он познал это на своём горьком опыте и всхлипывал точно так же, как и обмякший парень в его руках. Иккинг вцепился в широкие плечи Стоика и зарылся носом в густой мех отцовской накидки. Слеза, блестящая на бледной щеке Астрид, застыла от холода.