Страх

Они приходили к ней по одному. Это повторялось каждую ночь, и все равно она запирала дверь на ключ, ложилась на постель, не раздеваясь. И смотрела на часы не мигая, ждала. Сколько бы ночей не прошло вот так, в ожидании, за окном всегда маячила одна и та же неизменно красная полная луна – и иногда девушке казалось, что ночь длится бесконечно долго. Она ложилась на застеленную кровать и пыталась вспомнить, как прошел день. Да и был ли он вообще? Дни за пределами её комнаты больше походили на странные полустёртые воспоминания. Она лежала на постели и пыталась воспроизвести в памяти хотя бы последний. А еще был страх. Не тот страх, который заставляет действовать, а тот, что парализует. Словно вот сейчас за её спиной скрипнут половицы, и тут же над самым ухом произнесут: «Ждала меня, маленькая сучка?». Потом она почувствует, как ледяные пальцы сдвигают край и без того короткой школьной юбки, но ничего не сможет сделать. Она боится. Она боится, что красную луну закроет черный силуэт, и только фиолетовые безумные глаза будут продолжать гореть двумя дырами в полной темноте. И потом он скажет: «Смотри, Тэдди, она такая бледная, как будто уже умерла!». И смех, смех… Она боится, что сейчас к ней прижмутся со спины, и она, обомлев от ужаса, будет слышать такое знакомое: «Ты моя, только моя!». Эти слова будут звучать в её голове даже тогда, когда в ее горло вонзятся острые клыки. Она боится боли. К ней невозможно привыкнуть, она всегда разная, всегда острая, всегда с запахом крови. Бедная Юи. Она боится, но ждёт их всех. Ведь страшно только сейчас, пока она одна, пока за окном эта древняя и молчаливая луна. А когда один из них коснется её, она вспомнит, что все это случалось и прежде, много раз, и ничего страшного в этом нет. И если сегодня никто не придёт, она встанет с постели, откроет дверь и будет бежать. Со всех ног, прочь из особняка - до тех пор, пока кто-нибудь ее не догонит.