Незрячий (в процессе редактирования)

***

Коноха. Саске Учиха. Целую ночь крутилась с бока на бок, представляя, что скажу Наруто, и как мы будем дружить. На что-то большее я не рассчитывала. Внезапное возвращение дарило надежду на то, что мы таки сможем нормально общаться. Теперь, когда он сам был готов для этого. Было трудно сказать, что я чувствую к нему. Он всегда вызывал во мне сочувствие, своей трудной судьбой и при этом я уважала его хладнокровность, как что-то настолько ж навязанное ему обществом, как и мне мое воспитание. Он нес свою тяжкую ношу молча, и я не имела малейшего права ныть о том, как жизнь не справедлива. Обычно о любовных делах сплетничают с подружками, но я не могла похвастаться наличием оных. Итачи в который раз отправился на задание, а он единственный, с кем я могу поговорить. Отец по-прежнему не замечал меня. Лишь мама видела, что со мной что-то не так, но и она не решалась спросить. Я снова осталась наедине со своими проблемами. Такое впечатление, что мы собрание чужих друг другу дальних родственников. Но, не смотря на это, должны быть идеальными примерами для подражания. Такое подобие семьи мне совсем не по душе, лучше бы уж совсем не иметь родителей. Вот как у Наруто, он свободен, как птица. Я бы не пожалела зрения за обретение свободы. Я не знала, как с ним связаться, и потому просто пришла к его дому, как только выпала возможность. Но квартира была пуста. Никаких личных вещей не осталось, будто его не было совсем. Только упаковка лапши, которой мы накануне поужинали, убеждала в том, что мы вообще виделись. Меня охватил страх, а вдруг он опять исчез. Разузнать куда он делся мне бы снова не удалось, спросить было попросту не у кого. Я была не в том статусе, чтобы задавать вопросы Хокаге, а только он один мог знать о всех передвижениях Икамузу. Упорность не давала мне уйти с пустыми руками, я стала следить за окнами его квартиры, бродя вокруг. Ни о чем другом думать была просто не в состоянии. Мало кто может увидеть переживания за моим каменным лицом. Многие считают меня безразличной, высокомерной особой. Но это далеко не так. Просто я не имею права проявлять свои эмоции. Так меня воспитали, от меня требуют этого. И вот мои ожидания оправдываются, снимая целый камень с души. Икамузу бредет по улице. Его не было три дня — целая вечность сомнений. Но я не могла позвать его, не могла броситься его обнимать, хотя очень хотелось. Нерешительно заминаюсь, вдруг ощущая стыд за свою навязчивость. И это промедление дает мне время заметить — что-то странное было в нем. Походка слишком несхожая на то, что мне довелось видеть в прошлую нашу встречу. Шаркающий, нетвердый шаг, опущенные плечи и обвисшие руки… В беспокойстве отправляюсь следом. Попасть в квартиру не составило труда, парень совершенно не позаботился о закрытии входа за собой. Сразу, у двери он сбросил сумку, через которую я споткнулась, больно ударившись мизинцем на правой ноге. Икамузу никак не отреагировал на поднятый шум. Это только подкрепило мое волнение. Юноша обессилено начал оседать на пол, будто все это время он держался на одной силе воли, и вот она иссякла. Будто оборвали нити, что держали его в вертикальном положении, заставляли двигаться, идти, дышать. — Наруто?! — не произвольно сорвалось с моих губ. Я что-то еще пробормотала или прокричала, не в силах совладать со своими эмоциями. Едва успеваю подхватить, прежде чем его лицо соприкасается с досками пола. Тяжелый. Но не настолько, чтобы я сдалась. Тело парня содрогается, в непроизвольном порыве. Жив. — Я в порядке, — отзывается Икамузу. Я же вижу, скольких ему сил стоят эти слова. Он что-то еще не слишком убедительно бормочет. Господи, Наруто, даже ежу понятно, что тебе нужна помощь! Но он продолжает перечить, и уходит, не сдавшим своих позиций, даже теряя сознание. Шаринган загорается сам собой, я замечаю кое-что весьма пугающее. Кровеносная система Наруто переполнена какой-то черной мерзостью. Это «что-то» движется в его крови, будучи далеко не самым безобидным из того, что я видела. Пытаюсь проанализировать, что это за техника такая, но у меня выходит откровенно скверно. Никогда не видела ничего подобного. И все же что-то во мне не дает позвать ирьенинов, было мучительно стыдно, но я боялась вопросов. Я вообще не должна здесь быть. Осознаю, что совершенно ничего не могу для него сделать. Наруто. Парень на моих глазах страдает, а я ничем не могу ему помочь. От своего бессилия хочется выть. Глотаю застрявшие в горле слезы, лишь наблюдая, как он борется с заразой внутри себя. На небе давно взошла луна, но, даже зная, что меня ждет очередной выговор за опоздание домой, я не была просто неподвижной, я стала самой неподвижностью. Никогда раньше столько не молилась богам. Только бы все обошлось. Спустя несколько часов парень зашевелился, подавая признаки жизни. Икамузу не внятно прохрипел «Во-ды. Пить». Этого было вполне достаточно, что бы я осознала — все будет хорошо. Это же Наруто. Он никогда так просто не сдастся. Срываюсь с места, помнится, на кухне стоит бочка. Вода нашлась, но вот чем её набрать? Нахожу на полке стакан, немного надщербленный по краям, с трещиной, но ничего получше под рукой не было. Наруто жадно выпил принесенную воду и попросил еще. Он выпил минимум два литра воды, прежде чем снова уснул, свернувшись калачиком. Я укрыла его одеялом, ведь жар спал, и он значительно промерз. Это повторялось каждые несколько часов — он просил пить и засыпал. В таком темпе прошла вся ночь, выматывая меня не так физически, как эмоционально. Ближе к утру я и не заметила, как поддалась дремоте, и вскоре меня захватил крепкий сон.

***

Наруто Икамузу. Я видел прекрасную женщину. Это, кажется, был сон. Но в том состоянии, что я пребываю, все смазалось: исчезла граница между явью и бредом. Она была прелестна, как жаркое лето: длинные алые волосы кончиками касались земли, бронзовый оттенок кожи, сиреневые озорные глазки и широченная улыбка. Всего в ней было слишком — слишком яркая, слишком веселая, слишком активная. Вдруг она остановилась, прерывая свой танец. Её глаза посмотрели в мою сторону, проникая в самую душу. — Мой милый бедный ребенок, — участливо, с ноткой грусти обратилась она ко мне. Мама — моя детская необходимость, юношеская мечта... Как же давно она не приходила в мои сны! В детстве мама часто посещала меня в минуты грусти, поддерживала, утешала своим призрачным теплом. Эти сны все, что у меня есть родного. Я ничего не знаю о своих родителях, от меня скрывают всю информацию о них. Я уже давно отказался от поисков. Все что я помню, алые волосы и фиолетовые глаза — единственное, что я видел перед тем, как мои глаза выжгла ядовитая лисья чакра. Это было так давно, что я сомневался в своей памяти. Младенец просто не может помнить подобного, но думать о том, что это была лишь моя выдумка.. или еще хуже, внушение лиса — было просто не выносимо. Она меня обнимает, нежно и, до дрожи, приятно. От нее пахнет свежей выпечкой, солнцем и цветами, а еще чем-то таким не уловимым — это тонкий запах, который обретает кожа женщины после рождения ребенка. Приятный родной аромат обволакивает меня, даря покой. Разве демон может придумать что-то столь же прекрасное? Откуда ему знать вкус маминого молока и тепло её объятий? Все же, все портит загробный смех Кьюби. — Человечишка, ты так жалок, — этот тявкающий смех, он сводит меня с ума, тем насколько он похож на мой. Этот зверь изменил меня, демон глубоко внутри меня сделал меня таким же, как и он. Схожесть смеха только подчеркивает это. — Стоит только показать тебе «её» и ты растекаешься лужицей. Ты так слаб! Боль душевная куда сильней бьет меня, нежели физическая. Демон может сколько угодно надругаться над моим телом, но есть вещи которые он не имел права трогать. — Как ты посмел… — ледяным тоном отозвался я, становясь напротив клетки своего мучителя, по колена вводе, — посмел тронуть мои воспоминания? Лис лишь самодовольно ухмыляется. — Малыш, решил показать коготки? Как страшно, — театрально скрывает морду под лапами, а затем заливается смехом снова, играя на моих нервах. — Чертов хвостатый, — выплевываю. Моя ярость окутывает девятихвостого цепями, скручивает, сдавливает. Кьюби знает, что я здесь власть, но, тем не менее, гордо смотрит в мои глаза, без тени повиновения. Рык вырывается с его глотки, но её тут же сдавливает цепь, заставляя демона хрипеть от недостатка кислорода. В лисьих звериных глазах пылает злость, ненависть, презрение. Он слишком горд, чтобы сдаться, а я слишком слаб, чтобы его убить. Мои силы слишком малы, чтобы долго его удерживать, и девятихвостый об этом знает. Демоническая чакра ослабила меня. — Слабак, — насмешливо произносит демон, разрывая жалкие остатки цепей. Сил просто нет смотреть на него, разворачиваюсь и бреду к выходу. Не с моими возможностями тягаться с ним. Для его первобытной темной мощи я не больше, чем букашка. Просыпаться было очень трудно. Тело нещадно ломило, как в приступе наркотической ломки. О да, я знаю что это такое. Зловредная субстанция не желала покидать мою кровь так быстро, и, уходя, старалась причинить, как можно больше боли. Вот моя мотивация не получать ранений больше никогда в жизни, но я слишком хорошо понимал, что это не возможно. Второе, что я осознал это жуткая жажда, пить хотелось до невозможности. Язык едва ли ворочался, во рту будто образовалась одна из пустынь Страны Ветра. Тело меня совершенно не желало слушаться, даже думать о том, чтобы подняться было больно. Жизнь бы продал за глоток воды. Неожиданно боги надо мной смилостивились. У самых губ я ощущаю холодный край стакана с водой. В этот миг, если бы мне не было так хреново, я бы сочинил песенку своему спасителю и пел бы её по всей Конохе от утра до зари, восхваляя его. Пью столь жадно, что не малая часть проливается на меня, но мне на это плевать со скалы Хокаге. Емкость быстро пустеет, этого слишком мало. Хочу еще. И мне приносят еще — это просто божественно. Где-то после пятого стакана, начинаю осознавать происходящее. Мой нос улавливает запах моего спасителя, и я наконец могу его опознать. И моим благодетелем оказалась, не поверите, Учиха Саске! Мне больше нечему удивляться в этом мире, я видел (хм, скорее почувствовал, ощутил. Дурацкое высказывание!) все. Она ведь дочь главы клана Учих, ей вообще не положено общаться с такими как я. Но факт остается фактом она здесь, у моей постели, ухаживает за мной. Это чертовски приятно, но и пугает сильно одновременно. Я не готов делиться своими слабостями с кем-то посторонним… Но ведь я сам решил, что пора кого-то подпустить к себе ближе. Печать жгло огнем, чакра возвращалась к лису. Думать о чем-то было трудно, мысли путались от боли. Сворачиваюсь клубочком, пытаясь уменьшить боль в животе. Согревшись, быстро засыпаю под свои не веселые мысли. Через некоторое время меня снова мучает жажда. Благо, Саске рядом. В этот раз я выпил всего два стакана воды и снова уснул. Следующий день я встретил намного лучше. Мой организм удивительно быстро справился с объемом чакры. Обычно все происходит намного медленней, сутки сна, а затем еще пару деньков ощущается слабость, только к концу недели я дохожу до нормального состояния. И все благодаря Саске. Я умею ценить помощь, и когда-нибудь отплачу за нее сполна. Меня пробудила вполне приземленная нужда, наведаться в сортир. Все-таки столько воды выпить. Когда я попытался подняться, оказалось что на мне спит Учиха. Это было довольно неожиданно, я перестал её ощущать посторонним из-за времени, что она провела у моей постели.

***

Саске Учиха. Меня разбудили бессовестные лучи солнца. Я не спешила сбрасывать дремоту, пытаясь растянуть удовольствие подольше, но воспоминания быстро отогнали сон. Открыв глаза, я увидела совершенно незнакомый серый потолок, лежа на чужой постели. Странное ощущение… — Наруто? — мой взгляд забегал по комнате. — Саске, — быстро отозвался парень. Я мгновенно нашла его по голосу. Наруто грелся, подставив лицо солнцу, сидя на полу у окна. Голый торс освещали солнечные лучи, эту бронзовую кожу на подтянутых мышцах. Застываю, пытаясь счесть количество шрамов на груди. Я настолько поражена этим зрелищем, что забываю ответить. Блондин не услышав мой голос, поднимается на ноги, скрывая лицо в ярком светила за спиной. — За нами следят, — не в тему говорит парень, сбивая меня с толку. Я моргаю, не сразу осознавая. Какая еще слежка? — Тебе нужно уходить, если не хочешь нажить неприятностей.