Награда проигравшему

*** Дождь лил как из ведра, но это не остановило Куроко. Да что там, какие капли ледяной воды с неба могли погасить тот пожар, который бушевал внутри этого неприметного парня? Незаметный, невидимый, всего лишь «тень». Когда он снова засиял, раскрыв в себе новые способности? Что заставило его прыгнуть выше собственной головы? Рвение принести пользу команде или желание доказать, что его баскетбол способен победить? Не совсем - скорее желание, чтобы Он увидел в нем кого-то большего, чем просто «тень». Желание стать равным, как раньше. Как было давным-давно, когда они были в одной команде. Непобедимой команде Тейко. Сердце отчаянно колотилось, как у загнанного в клетку дикого зверя. Что ж, он сам себя в нее загнал. Теперь поздно отступать. Да и кто знает, может быть прежние чувства всё еще живы? Может быть его не выставят с презрением за дверь, и даже выслушают, а может даже… - Тецу. Дверь открыли не сразу. Было видно, что гостей в столь поздний час в этом доме не ждали. Но Куроко почувствовал, как из приоткрытой двери повеяло не только теплом, но еще одиночеством и горечью. Аоминэ прокашлялся, за ним было темно. - Аоминэ-кун, - вмиг заготовленные слова испарились из головы, но Куроко нужно было сказать хоть что-нибудь, чтобы перед ним не захлопнули дверь. – Извини, что поздно, я просто хотел… - Заходи, - бросил Аоминэ и, отвернувшись, вошел обратно в дом. Тецуя последовал за ним. В прихожей Дайки зажег бра, на стене обозначились причудливые тени. Парень стоял перед Куроко в домашней футболке и штанах, такой же высокий и смуглый, но словно придавленный непосильным невидимым грузом. Куроко сглотнул. Он еще не увидел всего масштаба проигрыша там, на поле, он понял его только сейчас, и скрипнул зубами от сожаления. Он должен был выиграть и не жалеет об этом, но Аоминэ-кун… В синих глазах плескалось столько боли и горечи, а складка между бровей стала еще глубже. Этот вид окончательно выбил почву из-под ног Тецуи, он словно забыл, зачем вообще сюда так торопился. Будто и не было игры и оглушительного провала команды Тоо и ее аса, будто нет усталости и некоторой слабости в ногах, а есть только они: двое, стукнувшиеся кулаками, как раньше. И в этом простом со стороны жесте было сказано так много. - Аоминэ-кун, - Куроко так и не собрал мысли в кучу, они разбегались, как игроки Тоо по площадке. – Почему ты не спишь в такое время? Ты же, наверное, устал… Дайки усмехнулся. - Я могу задать тебе тот же вопрос. Тецу, - произнес он с некоторой паузой, будто имя Куроко являлось каким-то заклинанием. Но для Тецуи так оно и было. И Аоминэ явно не забыл об этом. - Я могу спросить тебя, почему ты не празднуешь свою победу? Она же далась тебе так тяжело, Тецу. Ты сейчас должен быть не со мной, а с Кагами и остальными, и вы должны были заказать двойную порцию гамбургеров и ванильного коктейля, и… Аоминэ говорил, будто под гипнозом, глядя куда-то поверх головы Куроко, а под конец хрипло и негромко рассмеялся. Тецуя молча выслушал это проявление обиды от поражения. - Но вместо этого я пришел к тебе, Аоминэ-кун, - произнес он после в повисшей тишине. Дайки внимательно посмотрел на своего гостя и, отвернувшись, пошел вглубь квартиры. - Пойдем, - бросил он на ходу. Куроко заторопился следом, сбросив у порога кроссовки и мокрую от дождя куртку. - Дома никого, - сообщил по пути Аоминэ, - так что можешь расслабиться. - Понял, - прошелестело в ответ. Дверь в комнату распахнулась. Здесь тоже не горел свет, но где-то возле окна снаружи стоял фонарь, и в комнате было вполне светло. Аоминэ слегка подтолкнул Куроко к кровати, потом сам залез на нее, забрался под одеяло и, положив руки под затылок, уставился на гостя. - Я не могу заснуть, и если уж ты здесь, расскажи мне сказку на ночь, Тецу, - на последних словах по губам скользнула улыбка. - Зачем ты пришел? - улыбка тут же исчезла, а Куроко отодвинулся в самый дальний угол кровати. - Ты сам говорил, что тень не способна существовать без света, - произнес Тецуя. - Ты понял это только сейчас? – хмыкнул Дайки. - Нет, еще тогда, когда я перестал быть твоей тенью, - негромко, но твердо ответил Куроко. - По-моему, ты нашел отличную замену, твой новый свет ничуть не уступает прежнему, - слова были щедро приправлены сколько горечью, столько и сарказмом. – Что не так с Кагами? - Чтобы быть моим светом, недостаточно хорошо играть в баскетбол, - проговорил Куроко. - Неужели? – почти обрадовался Аоминэ, отбросив одеяло в сторону и сев. – А мне показалось, что этого более чем достаточно, вы отлично смотритесь вместе. - Аоминэ-кун, не надо, - Тецуя не смотрел парню в глаза, словно эта тема была ему неприятна. - Я же сейчас здесь, - добавил он чуть слышно и пересел поближе. - И что, Тецу? – Дайки сложил руки на груди. – Я тоже сейчас здесь, и что это меняет? - Аоминэ-кун… Пожалуйста… - Что? - Я хочу… быть с тобой, - после паузы выдохнул Куроко и поднял глаза на Аоминэ, как приговоренный на своего палача. - Да брось, Тецу, - фыркнул Дайки. – Не может быть, чтобы Кагами был так плох. - При чем здесь Кагами-кун? Бака! – голубые глаза сверкнули. – Ты вообще слышал, что я сказал?! - Слышал, - усмехнулся Аоминэ. – Ты просто, наконец, понял, что никто не целуется лучше, чем я, - самодовольно закончил он, надеясь такими словами смутить Куроко. - Да, - прозвучало после небольшой паузы, и Дайки едва не подавился воздухом. Куроко вмиг оказался совсем близко, словно снова использовал исчезающий дриблинг. Голубые глаза смотрели выжидающе и вместе с тем улыбались: они уже знали ответ. - Тецу, ты ведь понимаешь, что… - Аоминэ-кун, раньше ты не болтал так много, - перебил его Тецуя, проводя прохладными пальцами по шее Аоминэ. - Нет, ты все-таки ничего не понял, - и Дайки, словно хищник, вмиг уложил Куроко на лопатки и подмял его под себя. Он думал, что Тецуя начнет вырываться, ведь, скорее всего, он рассчитывал лишь на поцелуй, не более, но неожиданно Куроко сцепил пальцы у него за спиной. - Тецу… - синие глаза блуждали по лицу «тени», выискивая хоть толику сомнения, смешка или ухмылки. Ничего. Только безграничная нежность. - Аоминэ-кун… Они не целовались, кажется, целую вечность, а на самом деле несколько месяцев, но от соприкосновения губ внутри каждого будто запустился давно отлаженный механизм, который прекрасно знал свои функции… Отстраниться лишь на секунды, чтобы заглянуть в сияющие голубые глаза, сделать короткую передышку и снова как прыжок с трамплина. Целоваться вначале напористо, почти грубо, чтобы потом лишь влажно и неторопливо исследовать языком любимый рот и пить знакомое дыхание, как изголодавшийся путник в пустыне, случайно набредший на заветный оазис. - Тецу… - хрипло и горячо, так, что тело Куроко пробирает сладостная дрожь предвкушения. Аоминэ умеет быть нежным и неторопливым, но не сегодня. Он слишком долго ждал… Грубые ладони собственнически прихватывают и гладят все, до чего могут дотянуться. Футболки летят куда-то на пол. Все равно. Все равно слишком много ткани, и так мало обнаженной кожи. Следом Аоминэ стягивает с Тецуи остальную одежду. Не отрывая глаз от переменившегося лица, скидывает и свою. Только кожа к коже. Без условностей, без слов. Только сбившееся дыхание, влажные поцелуи и сорвавшийся с губ Куроко постыдный стон, потому что он так давно хотел… - Тецу… Мой… Снова мой… Наконец-то… - бессвязно шепчет Аоминэ, вылизывая соски Тецуи и его шею. И Куроко остается лишь сладко стонать, распаляя Дайки всё больше, подтверждая его слова. Горячий язык Аоминэ настойчиво скользит ниже, посылая по телу Тецуи восхитительные мурашки. Он лежит такой доверчивый, такой открытый и доступный, что у Аоминэ всё плывет перед глазами от страсти. - Тецу, - дыхание опаляет нежную кожу, и Куроко тут же чувствует на себе жар горячего рта Дайки. На голых инстинктах он выгибается навстречу, но сильная рука вмиг возвращает его на кровать, призывая не спешить. Пошлые влажные звуки достигают ушей Тецуи и он чувствует, как румянец заливает лицо. Ему жарко. Ему тяжело дышать, сердце вот-вот пробьет грудную клетку, а Аоминэ и не думает останавливаться, мучая и сводя с ума горячей влажностью своих губ и языка. - А… Аоминэ-кун… - Куроко не узнает собственного голоса. Взмокшие ладони отчаянно комкают и сжимают простынь. Но от этого не легче. А когда скользкие пальцы проникают в разгоряченное нутро Тецуи, он чувствует, что это самое правильное что сейчас может происходить. Так надо, чтобы дальше было еще лучше. И он всем телом стремится навстречу ласковым движениям гибких пальцев. Дайки нависает над ним, чтобы поймать губы в нежном, тягучем поцелуе. О пальцах Куроко тут же забывает. Аоминэ так много, что хочется кричать. - Тецу, - Дайки пробегается языком по румяной скуле и слизывает робкую слезинку. Это слишком хорошо, чтобы терпеть. Куроко сам притягивает Аоминэ к себе для нового поцелуя. - Аоминэ-кун, пожалуйста… - выходит совсем уж жалко, но Тецуя не может иначе: желание зашкаливает. - Мой… Люблю… - вырывается у Дайки в тот момент, когда он входит в податливое, словно горячий воск, тело. Так легко, так правильно, так хорошо. И от этого «люблю» Куроко широко распахивает глаза и сильно сжимает Аоминэ в себе. Дайки протяжно стонет от новых ощущений и от того, что Тецуя доверчиво льнет к нему всем телом, обхватив руками и ногами. Сидеть бы так вечно, ощущая друг друга в самой порочной ласке. Но Аоминэ не хочет просто сидеть, он начинает двигаться, и эти движения окончательно вырывают Куроко из реальности. Тецуя стонет и мечется, гладит и царапает смуглую спину, трется мокрым лбом о твердое плечо. Впитывает кожей запах Аоминэ, его силу и страсть. Кровь кипит и обжигает тело изнутри, губы уже побаливают от поцелуев... - Дай…ки... – срывается с покусанных губ Куроко, прежде чем он на миг замирает в сильных руках, изливая свое удовольствие белесыми следами на смуглый живот. И тут же чувствует, как горячо становится внутри. Всё правильно. Всё так и должно было случиться. - Тецу, - синие глаза ласкают изморенное страстью лицо Куроко, а язык проворно собирает слезинки с пушистых ресниц. - Это слишком хорошо, Аоминэ-кун, - шепчет Тецуя, прежде чем отключиться. - Это только начало, - довольно произносит Дайки, устало укладываясь рядом, ни на миг не отпуская Тецу от себя. Он боится, чтобы все, что произошло, не оказалось его больной фантазией. Но нет, довольный Тецуя негромко сопит рядом, и у Аоминэ вдруг проскальзывает мысль – это поражение того стоило. Конец.