Любовь с доставкой на дом.

Каждое утро – своего рода испытание. Иногда оно измеряется в объемах бесследно ушедшего времени, иногда количеством ложек кофе и шагами до пункта «А». У Пак Чимина ровно одна ложка кофе и тридцать два шага до велосипеда в гараже. Он – почтальон. Чим выучил каждую улочку, поворот, дорожный знак и табличку с номером на домах, каждого человека, улыбку приветствия или неодобрения. Досконально. До такой степени, что перед сном видит грядущий день газетным шрифтом, пляшущим на белой бумаге конвертов. Но Чимину нравится. Нравится, когда руки пахнут типографской краской, морской солью и резиной с руля велосипеда. Тут потише, чем в Сеуле, полегче дышится, попроще живется. Кажется. И вот Чим заскакивает в отделение почты, радушно улыбается персоналу, такой открытый, озорной и невозможно милый. Быть может, Чимин мечтал о другом, но то, что он имеет здесь и сейчас полностью его устраивает. Сумку через плечо, счастливую улыбку прозапас. Готов. Рассекая ветер, Чимин ловко справляется с одной улицей, второй, третьей. Почти семь утра, час несказанно ранний, но Чимин тот еще жаворонок, почти ни разу не зевнул. За исключением порога у последнего дома. Едва Чим положил газету, как дверь распахнулась. Так и стоявший согнувшись, он поднимает глаза вверх и приоткрывает рот. Потому что. Там незнакомый молодой человек в одних лишь легких шортах почесывает подтянутый живот и сонно щурится на свету. - Ой… - выдыхает Чимин, быстро выпрямляется и кланяется. – Доброе утро! - Доброе? – спрашивает некто и растягивает губы в улыбке. Сердце Чимина словно подпрыгнуло и сделало кульбит. – Ну, может оно и так. Чим отводит взгляд от привлекательного тела напротив, чувствует себя странно, неловко, ковыряет носком кроссовка землю и рдеет. - Как у вас тут все правильно, - восхищается хозяин дома, вертя в руках свеженькую корреспонденцию. – Меня зовут Чон Хосок, кстати. Ты тут почтальон, как я понимаю? - Да! – гордо отвечает Чим. Ему есть чем хвалиться, у него даже надбавка за усердие в прошлом месяце имеется. – Приятно познакомиться. Меня тут многие знают, я - Пак Чимин. Сказал тоном, как представляются президенты. Хосок закатил глаза и ухмыльнулся. - Скромности тебе не занимать, - заметил он. - А вы, наверное, вчера переехали? Я вас тут прежде не видел, - хмурится Чим. - Хён. Я тебе – хён, - уточняет Хосок. Ему совсем не по нраву, что какой-то мальчишка так подозрительно на него смотрит. Или не смотрит? - Пусть так. Хён, - исправляется Чим и смеется, на удивление заливисто, тонко и заразительно. – Извини. Тебе просто не идет такое выражение лица. - С чего взял? – напирает Хосок, приближается и смотрит на младшего сверху вниз сквозь опасный прищур. – Тебе лет шестнадцать будет? - Чего-о?! – пыхтит Чимин, отступая и теряя самообладание. Всегда ему дают меньше, как малявке какой-нибудь. Обидно же. – Мне девятнадцать, вообще-то! - Да ну? – вскидывает бровь Чон и принимается разглядывать парнишку, пробегается по строгим линиям ключиц, плавным изгибам талии, узких бедер и чрезвычайно аппетитных ног. – Хотя, ладно. Верю. - Ну вот и ладненько, - снисходительно говорит Чим. – Я пошел. Он уже не знает, куда прятать смущение, идет задом-наперед, не отрывая от Хосока взгляда, словно боится, что тот нападет и утащит к себе в берлогу. - Не врежься, смотри! – бросает вдогонку Хосок, но… Грохот. Алюминиевая крышка катится по дорожке в огород. Чимин врезается в мусорный бак и спустя считанные секунды оказывается под горкой мусора. - Господи! - вздыхает Хосок, протирая лицо. – Ну кому я говорил! - Хё-ён… Спаси меня, - ноет Чим, стряхивая с себя банановую кожуру, пустые коробочки и обертки. Вонь – жуткая. Хосок морщится, задерживает дыхание и тянет Чимина за руки, отряхивает, как ребенка. Ручонки у Чима хоть и сильные, но тонкие, плечи узкие, шея почти лебединая. Загляденье. Если бы вот только не запах… Мама учила Хосока помогать ближним, неуклюжим и даже заносчивым. Через десять минут Чимин сидит в чужом доме, в чужих вещах после душа и с полотенцем на голове. Несчастный, расстроенный и с чашкой любимого напитка в руках. Он узнает, что Хосок действительно переехал вчера вечером и собирается провести здесь лето, пока тетя в длительном отпуске. - Спасибо, - говорит Чим, наконец, выловив паузу в разговоре. - Не за что, - смеется Хосок и пожимает плечами. Некоторым нужно время, чтобы переступить гордость. – Я постирал твои вещи, мистер Почтальон, можешь забрать их потом. - Я подожду, пока высохнут, - упрямо заявляет Чимин, такой наивный и мокрый котенок, шмыгает носом. Хосок засмотрелся. Обнаружил, что ему нравится смуглая бархатистая кожа, пухленькие губки, тонкие черты лица Чимина. В обычной обстановке младший простой и обыкновенный парень, без прикрас, до занятного свой. У него потрясающая улыбка, голос и смех. В нем что-то есть. - Хён? – глаза Чимина близко, прямо по курсу, потому как он привстал и перегнулся через стол, чтобы выудить спасителя из мира мечтаний. – Ты здесь? - Что? – моргает Хосок и поспешно кивает. – Да-да. Твои вещи… Эй, а ты не думаешь, что это наглость?! Я тебя сегодня впервые увидел. Откуда я знаю, какой ты? - Какой я… Я и сам не знаю. Но точно хороший, уверяю. И Чим вдруг сделался крошечным и пугливым, таким, какого хочется защищать и кутать в одеяльце. У Хосока стало сладко во рту. - Хорошо. Если ты больше никуда не спешишь – оставайся. Чимин остался. Но не только на два-три часа, пока сохли вещи. Он остался у Хосока на вечное лето.