Явление

      Некоторым явлениям свойственно входить в привычку – как вещам, людям и действиям. Иваизуми еще не догадывается, но процесс замыкания уже включен в работу, значит, скоро начнет клинить. Явление, которое не поддается описанию – ни художественному, ни логическому, ни простому дворовому, что говорится, матерному, - имеет только руки, ноги, голову. И название: Ойкава Тоору.       Иваизуми критично осматривает безобразие прически капитана, его непонятные телодвижения, слышит странные реплики и думает, что сюда точно не хватает бирки с надписью «Придурок». О чем не ленится и тут же сообщает. Ойкава кажется поглощенным обсуждением предстоящего матча. Ойкава слишком сладко улыбается и привычно язвит всем подряд. Ойкава просто сияет своим идиотизмом.       - Разве? – услышав обращение Хаджиме, он делает вид озадаченного философа, а потом, все также улыбаясь, припечатывает: - Не значит ли это, что ты больший идиот, раз я твой капитан?       С Ойкавой Тоору нельзя просто разговаривать. Иваизуми порой вообще перестает обращать на него внимание, если только наглая рожа капитана не запросит заслуженный кулак. Тогда фонтан речепотока становится умеренным, за исключением того факта, что его содержание вмиг теряет логическую связанность, превращаясь в подколы для самого Иваизуми.       За это, по крайней мере, очередной кулак достается заслуженно уж наверняка.       Явление «Ойкава Тоору» для Иваизуми всегда было и остается нормальным. То есть не то, чтобы он считает его адекватным, но достаточно вменяемым - точно. Этого хватает для того, чтобы чувствовать себя рядом с ним хорошо. Потому что порою мозг Ойкавы работает на удивление отлично, и тот выдает умные штуки, зарекомендовывая себя вполне разумным существом. Не будь у него способности размышлять, навряд ли бы получилось добиться такого успеха.       А Иваизуми признает, что Ойкава Тоору – успешен. И даже втайне гордится им. Не только, как лучший друг, но и просто сторонний наблюдатель, который был свидетелем первых неуклюжих шагов на волейбольной лестнице.       Но если особо не присматриваться и довольствоваться тем, что являет себя невооруженному глазу каждый день, можно сделать простой вывод: Ойкава Тоору - дурак. Иваизуми же вывод делать не спешит и отчего-то копает глубже. Ни интерес, ни жажда доказательств им не движут – действует какая-то другая сила, не поддающаяся как законам физики, так и законам логики.       Что-то заставляет идти следом за этим Явлением, поддаваться его воздействию, наблюдать и даже временами содействовать.       Хаджиме с недоверием косится на Тоору, когда тот сидит на лавочке и внимательно высматривает каждую подачу игроков. Для такого Ойкавы непривычен серьезный взгляд и бешеная сосредоточенность – это значит, что есть повод чего-то опасаться. А опасающийся Ойкава – это разрыв всех шаблонов, потому что, если безрассудство и смелость родились вперед него, то какая может быть речь об осторожности?       Но Иваизуми смотрит на его профиль, на то, как плотно сжаты тонкие губы, как хищен прищур, как холоден и чист его взгляд. Пальцы на ярком мяче напряжены, хотя и прокручивается он в пыльных ладонях с завидной легкостью. Он – само противоречие, а это очевидный показатель беспокойства.       - Что не так? – спрашивает Хаджиме и на короткий миг удостаивается прямого контакта глаз. Он теряется от той серьезности, которая ему открылась, но берет себя в руки и уточняет: - Волнуешься насчет матча?       - Карасуно были в одном шаге от победы, - спокойно и тише обычного произносит Ойкава. – А завтра мы играем против Шираторидзавы…       - Если ты серьезно закидываешься мыслями типа «Это сложно», «Мы не сможем», то не тебе вести нас на площадку за победой, - отвечает Хаджиме и цокает, раздраженно отворачиваясь. Он боковым зрением ловит на себе заинтересованный взгляд капитана и злится от того, что Ойкава позволяет себе быть таким учтивым, таким сосредоточенным, непонятным и странным.       Непривычным.       - А ты почему отлыниваешь от тренировки, Ива-чан? – в традиционных интонациях задает вопрос Ойкава, за что вознаграждается красноречивым жестом со средним пальцем.       Хаджиме удается ловкостью избежать удара по руке, он поднимается с лавочки и включается в общую разминку, с каким-то необъяснимым удовлетворением ловя себя на мысли, что рад, когда Ойкава вот так просто становится с ним рядом и делает те же упражнения.       Какое-то время спустя Иваизуми прокручивает в голове раз за разом тот взгляд и спокойный голос, после чего и правда теряется в противоречивости чувств. Он лежит дома, один, спрятав глаза в локтевом изгибе. Он расслаблен и напряжен, он спокоен и заведен – что-то идет не так, и нет ни единой зацепки, чтобы это прекратить. В мыслях - предстоящий матч, который важен для Тоору настолько, что тот готов душу продать. Хаджиме понимает всю его важность, как, собственно, и любого другого матча, но не может уловить что-то еще, крутящееся совсем близко. Это мешает ему заснуть.       Так Иваизуми начинает клинить – магнитное поле явления «Ойкава Тоору» вызывает сбои. И с тех пор его мыслительная деятельность выдает грубейшие ошибки.       - Ива-чан, - Ойкава держится рядом, идёт практически в ногу, только более легким шагом. – Ты помнишь, что…       - Что мы после тренировки идем за твоим новым ноутбуком, - закатив глаза, перебивает Хаджиме. Он говорит это с раздражением и некоторой долей обреченности и замечает на себе многозначительный взгляд. – И не смотри так. А то твой фанклуб решит пустить какую-нибудь сплетню.       - Я просто доволен, что ты помнишь, - весело сообщает Ойкава, успевая отсалютовать какой-то первогодке.       - Ты трещал об этом весь день, начиная с восьми утра и, уверен, не преминешь напомнить еще минут через двадцать.       - Я просто беспокоюсь, что ты мог что-то забыть, Ива-чан.       - Конечно, это же так информативно…       - Но ты же страдаешь периодическими провалами в памяти.       Улыбающийся Ойкава охает и потирает затылок, поднимает донельзя довольные глаза и щурится:       - И еще ты страдаешь от невозможности выплеснуть свою агрессию, так как вынужден строить из себя классного парня.       - Не перекладывай на меня свои недостатки, идиот, - морщится Иваизуми, продолжая твердой походкой шагать по школьному коридору. – Но увы, как ни старайся, классный из тебя ровно такой же, как из Киндаичи весельчак.       - Пуу, зануда ты, Ива-чан. И да, кстати, я видел, как ты в спортзале истерически швырял мячи. Чем они тебя так обидели, Ива-чан? - дразнит Ойкава и уворачивается от толчка в бок, однако не успевает вовремя отреагировать и вписывается в кого-то встречного, тут же извиняясь.       Иваизуми ругает его за его тупость и ускоряет шаг, не особо-то понимая, зачем тянет Тоору за рукав. Тоору этого не понимает тоже, сообщает, что может идти самостоятельно, и только тогда озаряет, что где-то снова произошел сбой. Ойкава же своими смеющимися глазами как будто говорит, что косякнула система самого Иваизуми, но тот упорно продолжает это игнорировать. А капитан, внезапно вспомнивший очередную историю, по его мнению, забавную, помогает и вовсе к ментальным ошибкам не обращаться. Он заполняет все мысли какими-то «ходили», «смотрели», «представляешь», «успел», «вот это да», «слушаешь», «идиот», «Ива-чан».       Сообразив, что он кощунственно все прослушал, Хаджиме извиняется и объясняет, что забыл зайти в учительскую. Но оказывается тут же схвачен за рукав школьного пиджака.       - Тебе туда не нужно.       Ойкава серьезен. И голос его звучит ниже обычного. И смотрит он слишком строго. В это мгновение перед глазами Иваизуми проносится целая вечность, его затапливает неловкость – от собственной неудавшейся лжи, от такого четкого разоблачения, и он начинает злиться.       - Да… не нужно, - сквозь зубы соглашается Иваизуми и хочет что-то сказать, но не успевает придумать ничего вразумительного. А потом просто очередной раз убеждается, что капитан – идиот, потому как тот начинает весело трещать о каких-то фильмах, пересказывать увиденный сюжет, входя в роль критика. Однако благодарности он не удостаивается даже мысленно, потому как он довольно улыбается и с приторной улыбкой выдает:       - Короче, сегодня после тренировки!       И Иваизуми готов разбить ему за это голову.       Уже этим вечером Иваизуми обреченно вздыхает, черкает в тетради по математике и выслушивает в телефонной трубке звонкий голос Ойкавы. Ему кажется, что наличие магнитных бурь неожиданно возросло, а их главный источник нарочно над ним издевается.       - Перезапусти систему, - советует Иваизуми и, услышав в трубке ответ, хлопает карандашом по столу. – Ты идиот? Что ты там проверял? Мозг свой проверь, а то проводок отходит!       И ведь все равно тащится к соседнему дому, где Ойкава уже ждет в дверях, хмурый и уставший, но по-прежнему энергичный. Иваизуми здоровается с его родителями и прямиком проходит за ним в комнату. На полу навалена куча пенопласта и коробок, проводков и пленки, на кровати – красивый и аккуратный ноутбук с окошком ошибки на экране.       Иваизуми садится на кровать, берет компьютер на колени и начинает изучать проблему. Тоору приземляется рядом, откусывает зеленое яблоко и хрустит над самым ухом, мешая сосредоточиться.       - Ты задолбал, исчезни отсюда.       - Не могу, Ива-чан, - спокойно отвечает Ойкава и даже не додумывается отодвинуться.       - Иди математику делай. Списать потом дашь.       - А что нам там делать? – наконец, он отвлекается и тянется за тетрадью на столе. – Что-то у меня ничего не записано… Хотя стой. Только чертежи?       - Триста пятьдесят четвертое и пятое. И чертежи, - напоминает Иваизуми, что-то набирая на клавиатуре.       Ойкава задумчиво жует и некоторое время изучает записи в тетради. Потом спрашивает:       - А ты делал?       - Начинал, - отмахивается Ива. – Сделал бы, если бы не некоторые.       - Не бузи, - Тоору довольно улыбается и предлагает: - Яблочко, вот, будешь?       Иваизуми смотрит на надкусанное яблоко и хмурится. Он переводит взгляд на лицо Тоору и понимает, что над ним откровенно смеются. И это начинает его бесить.       - Дай сюда, - он отбирает несчастное яблоко, вгрызаясь в него под внимательным присмотром карих глаз.       И до самого момента, когда он уже лежит у себя дома, Хаджиме не может избавиться от чувства, что лучше бы он отказался. И вполне оправданно предписывает это к очередной ошибке, точно в компьютере Ойкавы.       Наутро Хаджиме ненавидит весь свет, в отместку же – весь свет ненавидит его. По крайней мере, так кажется самому Хаджиме, который сонно смотрит в тетрадь и силится разобрать, где заимствованное слово, где - нет. Учитель безостановочно трещит у доски и чертит иероглифы, а в голове у Иваизуми собственная наковальня, которая разносит в пух и прах все его попытки сконцентрироваться.       На перемене он исправно обедает вместе с Ойкавой, у которого, как всегда, невпроворот новостей. А в длинных пальцах – снова – сочное яблоко, бок которого очерчивает крупная капля и скользит на запястье.       Иваизуми вздрагивает, когда Ойкава ловит каплю губами, не давая ей потеряться под манжетом светлого пиджака. И ругается в голос, когда чувствует пролитый кофе на собственных коленях.       Дома ему спрятаться не удается – навязчивый Тоору уходит с уроков вместе с ним, пояснив, что великодушно жертвует своими знаниями, чтобы Иве-чану не было стыдно идти в таком виде в одиночку. Это, конечно же, в копилку его крутости не засчитывается, о чем Иваизуми тут же сообщает.       Закинув штаны в стирку, Хаджиме выходит в спальню в шортах и застает Ойкаву на полу читающим мангу. Тот поднимает голову, изображая к чему-то веселье, потом окидывает его взглядом и радостно провозглашает:       - Ну ты и лошара, Ива-чан!       - Захлопнись, идиот, - цедит Иваизуми, наклоняясь и отбирая у него небольшой томик. – Я это в подарок купил, грабли распустил тут.       - Ну что за хрень, - разочарованно тянет Ойкава и поднимается с пола, потягиваясь и широко зевая. – Твои предки когда придут?       - Вечером…       - О, тогда я вздремну.       Хаджиме смотрит на то, как капитан гнездится на его диване, потом, передумав, снимает школьный пиджак, перекидывает его через спинку близ стоящего стула, укладывается вновь, некоторое время копошится в поисках удобной позы и, наконец, затихает.       И все в этой квартире затихает вместе с ним.       Время останавливается.       Иваизуми пораженно и еще не до конца осознанно хлопает глазами, оглядывая крепкую спину, потом вздыхает, ставит на полку злосчастный томик манги и выходит из комнаты.       Чтобы вернуться с найденным одеялом и накинуть его на горе-Ойкаву, прямо ему на голову. Тот даже не возникает – молча накрывается, шумно выдыхает и говорит сонное «Спасибо».       А лицо Хаджиме горит огнем.       Он не может справиться с нахлынувшим смущением, поэтому злится, сжимает кулаки и стискивает зубы.       И отчаянно врет себе.       Явление «Ойкава Тоору» продолжает вызывать сбои и с завидной регулярностью.       Сперва Иваизуми кажется, что он сходит с ума. Он постоянно цепляется взглядом за отточенные движения капитана, наблюдает за его прыжком, который, черт его дери, стал более грациозным, прислушивается к смешливым выкрикам, к его хохоту и даже глухому удару мяча, посылаемого его руками. Он начинает следить за тем, куда тот посмотрит, кому что скажет и, что главное, - что скажет ему.       Иваизуми, наконец, соглашается: Ойкава – слишком хорош. На волейбольной площадке ему нет равных. Он – это та гармония, которая держит всех в едином букете, заставляя взаимодополнять друг друга. Капитан Аобаджосай – это идиот-Ойкава, который всегда – всегда, мать его, - найдет способ, а не причину. Его целеустремленностью можно только восхищаться, его целеустремленности можно только позавидовать.        «И помочь», - неожиданно думает Хаджиме и обреченно выдыхает.       И так, Иваизуми кажется, что сходит с ума. Пока не замечает, что сумасшедшим оказывается не только он. Ойкава, разоблаченный, выглядит немного разочарованным и, что греха таить, смущенным. Иваизуми, медленно закипая, делает шаг-другой к нему навстречу, пока не оказывается вплотную. Он хватает его за грудки и, хорошенько встряхивая, интересуется:       - У тебя зубы лишние, идиот?!       - Иии-ваа-чан! – Ойкава напряженно улыбается еще шире, хотя и видно, что еле сдерживается, чтобы не расхохотаться в голос.       И такая самоуверенность выбивает из равновесия еще быстрее:       - Ты!.. Ты! – Иваизуми отталкивает капитана и, в гневе покраснев, замахивается на него, а Ойкава, в контраст медленно, вдергивает подбородок и вальяжно облокачивается на стену позади себя.       - Я, - подтверждает он и даже не моргает, когда чужой кулак с глухим стуком впечатывается у его виска. Это, напротив, придает ему еще большей смелости, и он продолжает: - И мячи, которые ты так любишь колотить через сетку – это я. И пропуски первых уроков – тоже я. И из раздевалки ты быстрее всех смываешься – тоже из-за меня… И тогда…       Договорить не успевает. Цепкие пальцы Хаджиме больно сжимают его щеки, так, что губы капитана комично вытягиваются «уточкой».       Молчат.       Иваизуми внимательно вглядывается в серьезное лицо, сильнее и сильнее стискивая пальцы. Под ними – тепло, а щеки капитана – мягкие, гладкие. Но подумать только!..       - Ива-чан, у меня шиняки шищас оштанутша, отпушти, - бормочет Ойкава и хмурится в ответ.       Хаджиме обреченно вздыхает и, все еще злой, нехотя опускает руку. Он напряженно смотрит на Ойкаву, на его покрасневшие скулы, на его самоуверенный взгляд, ухмылку… И, удивленный, стоит столбом, когда чувствует влажный и требовательный поцелуй на своих губах. Мягкие волосы щекочут ему лоб, во рту скользит чужой язык, запястья обжигает крепкий захват, и Иваизуми отворачивает голову к своему плечу. Он готов влепить самую тяжелую в своей жизни затрещину в эту бестолковую голову, но почему-то медлит. Сопение касается уха – Ойкава прижимается губами к разгоряченному виску и освобождает его руки. И как ни в чем не бывало спрашивает:       - У тебя сейчас математика?       Иваизуми никогда бы себе не простил, если бы ушел так просто и не почесал свой кулак об королевское лицо.       Некоторым явлениям свойственно входить в привычку – как вещам, людям и действиям.       Иваизуми обреченно вздыхает и переступает порог чужого дома. По старой схеме здоровается с родителями Тоору, проходит за ним по коридору и закрывает за собой дверь его комнаты.       - Смотри, - Ойкава сразу же приступает к делу и показывает недавно купленный ноутбук. – Я его в розетку включаю, и он работает. Вырубаю – гаснет. Что не так?       Иваизуми присаживается, проверяет слова на деле, после чего с легкостью находит проблему и убеждается, что его приятель – полный идиот.       - У тебя аккумулятор был плохо вставлен, кретин, - раздраженно бросает он и вручает ноутбук Тоору в руки. - Проверил бы сперва, а не рыдал мне в трубку, как все плохо.       - Ну, ты знаешь, Ива-чан, - Ойкава кладет компьютер на стол и оборачивается: - с людьми я общаюсь лучше, чем с техникой. У всех свои недостатки, признай.       - С людьми, скажу честно, ты тоже не мастер. Как будто это была причина позвать меня сюда, - хмыкает Иваизуми. Он прекрасно осознает, что чертов манипулятор специально же проблему из пальца высосал. А он - повелся. И, находясь здесь, ведется и дальше.       Разоблаченный, Ойкава вздыхает, подходит ближе и присаживается рядом. Он молчит, задумчиво поглядывает на светящийся монитор и потом выдает:       - Как будто ты не рад такой проблеме, Ива-чан.       Он вдруг начинает хихикать, а потом – Иваизуми физически ощущает, как над ним издеваются, - в руках Ойкавы откуда-то образовывается яблоко.       Красное, сочное и, судя по довольному лицу, - вкусное.       - Хочешь? – с плохо скрываемым коварством интересуется капитан и, дождавшись удрученного кивка, откусывает большой кусок и поддается вперед. Насмешливо смотрит на реакцию своего гостя. Ждет.       К его сожалению, Иваизуми на провокацию не ведется – пальцами забирает кусок из его губ, и… прижимается к ним своими.       Губы Ойкавы еще пахнут яблоком, даже сластят. Приходится облизываться и приникать к ним снова, даже когда остается только послевкусие. Тоору первым налегает на него и давит вниз – Иваизуми соглашается и поддается. В его пальцах яблочный кусочек становится совсем помятым, ладонь – неприятно липкой. Но он забывает об этом, когда цепляется в волосы Тоору, который проявляет не в меру высокую активность.       Иваизуми хочет отругать его – дома родители Ойкавы, дверь без замка. И даже отстраняет его от себя, поднимаясь и принимая сидячее положение.       - Чего ты, Ива-чан? – усмехается Ойкава, заглядывая ему в глаза. – Неужели застеснялся?       В этот раз Иваизуми уже осознанно слепливает ему волосы, с садистским удовольствием подмечая, что для капитана это будет небольшим сюрпризом.       - Хочешь, выключу свет? – снова спрашивает Ойкава.       - Заткнись.       Иваизуми все-таки разрешает. И ведет себя сдержанно, напряженно поглядывая на дверь и всячески отводя взгляд от своей ширинки.       Они больше не целуются. Ойкава мокро дышит ему то в висок, то куда-то в затылок, то вообще отворачивается и выдыхает в сторону. Но исправно держит ритм, даже несмотря на мешающую одежду. Хаджиме, упираясь руками позади себя, сидит молча и кусает губы, хмурится и иногда шумно дышит, но, поддерживая негласное правило, на него не смотрит и не интересуется, почему «жертва» он один. Только когда тепло руки Тоору становится просто обжигающим, когда хочется тереться об нее самому, когда приходится сильнее вжаться в матрас кровати и задержать дыхание, - только тогда мелькает некое сожаление на собственную оплошность, ведь мокрое пятно на штанах непременно останется.       Иваизуми изнеможенно молчит и даже не просит убрать руку. Ойкава молчит тоже, тихо дышит где-то над ухом, сидит смирно. Только изредка шевелит мокрыми пальцами в чужом белье, за что не удостаивается и ругательства, но чувствует даже малейшее вздрагивание.       - Прекрати так делать, - все-таки отчитывает Иваизуми, когда в очередной раз чувствует, как большой палец очерчивает скользкий круг на его члене.       Ойкава тихо смеется, укладывая голову ему на плечо. И говорит:       - Так что, Ива-чаан… яблоко-то тебе помыть?       - Руку свою помой, - беззлобно огрызается Иваизуми и, помолчав, бурчит: - Мне такое же красное, если еще есть.