Мери Сью громит фэндом

Типичное утро Мери начиналось с лучиков солнца, дружно устраивающих оргию на ее ебальнике. Как только все оказывались удовлетворенными, девушка сонно распахивала свои глазоньки. Вот как суровые бабы Раи тяжелые шторы распахивают, так же и Сью со своими глазами. Далее Мери обязательно становилась перед зеркалом, здоровалась с ним и вслух проговаривала свое имя, возраст, рост, вес, место жительства и особенности фигуры. Иногда красавица вспоминала про своих подруг и, все так же стоя перед зеркалом, проговаривала и их паспортные данные тоже. И так каждый день. Даже если на улице дождь. Даже если в особняке Мери нет зеркал. У Сью вошло в привычку в деталях описывать свой гардероб (конечно же, это тоже она делала каждое утро) и свой завтрак. Нет-нет, Мери сама не готовила – зачем ей это, если у нее есть маленький влюбленный в нее до беспамятства личный Добби, внешне до ужаса похожий на Кагами. Итак, в отмеченный черным маркером день дома закончилась еда. Вся. Красивая Мери одела свою лучшую красивую одежду (на Кагами), красиво забрала волосы (ему же), сделала легкий красивый макияж (все лучшее Тайге) – немного тонального крема, пудры, теней, туши, карандаша для глаз, карандаша для бровей, румян и блеска для губ, – и отправилась в продуктовый магазин. Кошелек она никогда не брала – она настолько нравилась продавцам, что те отдавали ей еду абсолютно бесплатно. В универмаге Мери Сью ждало то, к чему она еще не была готова – Великая Любовь Всей Жизни. Высоченный парень с фиолетовыми волосами до плеч шел, уткнувшись носом в игровую приставку, и ничего не замечал. Кроме Мери. Когда Сью прошла мимо него, Мурасакибара (представьте себе, это был он!) на пару секунд оторвался от экрана, с нескрываемым вожделением посмотрел на ее сиськи, после чего с трудом попытался заглянуть девушке в глаза и пошел дальше. В тот животрепещущий момент, когда их взгляды встретились, Мери прочитала в глазах Ацуши все, что он скрывал ото всех – дикую страсть, необузданную похоть, нежные сомнения, склонность к романтике, размер его члена и страх, что Химуро узнает о том, что Мурасакибара писался во сне до восьми лет. Один глаз Ацуши рассказал девушке всю историю детства своего обладателя, а второй заманчиво позвал за собой: «Ну, это… го». Оглушенная великолепием баскетболиста, Сью отправилась за ним. Так она очутилась у него дома. Не отрываясь от игровой приставки, Мурасакибара сходил поссать. Слегка смущенная, но уже возбужденная Мери на всякий случай повторила его действия. Ацуши эротично лег на кровать, одной рукой махнув в ее сторону – Сью решила, что так он предлагает ей присоединиться. Немного поломавшись чисто ради приличий, Мери сняла свою футболку с уникальным сделанным на заказ рисунком тыквенного тортика в исполнении одного известного художника-реалиста. Потом Мери сняла вообще все и стояла перед Мурасакибарой голая и, конечно же, до предела влажная. Послышалось «Game over», и парень томно вздохнул. Он был почти готов. Не сдерживаясь, Сью набросилась на парня и расстегнула ему штаны. Сразу же из ширинки вывалились все его причиндалы (не сумки/рюкзаки/чемоданы/авоськи, а писька Мурасакибарина, если кто не понял). Парень напряженно набрал воздух через ноздри и слегка покраснел. Умелая Сью, будучи, к слову, девственницей, тут же принялась работать с материалом ручками. Вскоре ОН затвердел и, наплевав на анатомию, задрожал; начал чуть ли не пропеллером крутиться – ожил-таки. Наконец, Мери оседлала Ацуши, усевшись на НЕГО, и начала прыгать. Скакать. Поскакивать. Короче, оттрахивать его, бедного. Парень то и дело вздыхал, пыхтел и мычал от удовольствия, не выпуская приставку из рук, а между стонами и криками Сью можно было услышать, как она вслух проговаривает, что с ней происходит и что она чувствует. Попутно стесняющаяся девушка называла член жезлом сладострастия, юрким змеем, драконом желания, розовым мускулистым танком, посохом всевластия, атрибутом плодородия, источником жизни, лейкой разврата, шлангом любви, оросителем истосковавшихся засохших губ и мужской символичностью. Ацуши взял в руки продолговатое мороженое. Наверное, хотел предложить ей начать сосать его – решила Мери, после чего выхватила сладость из рук парня и засунула себе в рот. Ну там тыры-пыры, заметил ее Мурасакибара и испугался. Аж приставка в руках сама по себе сломалась. Пока охуевший Ацуши-старший в шоке наблюдал за разворачивающимся в районе его ширинки действом, Ацуши-младший, издав беззвучный крик о помощи, мгновенно поник. Не зашло, с каждым бывает. Задумался Мурасакибара. Думал он о Химуро, об Акаши, что они… а, плевать, что он там себе думал, все равно было уже поздно. Ленка торжествует ибо слэша нихт, а у паренька теперь индивидуальная непереносимость тыквенных тортиков. Занавес.