Девочка, которая хотела счастья

      Мое невероятно огромное сердце на секунду сжалось в маленький неровный комочек. Не обращая внимания на вопящую со своих мест публику, я, остановившись посреди сцены, взволнованно и несколько возмущенно глядела на Диму, который неуклюже сидел на краю красного кресла и восторженно рассматривал меня с ног до головы, всячески пытаясь скрыть свое маленькое горе. Милый, если бы ты представлял, насколько мне тебя по-человечески жаль! Я же говорила, помнишь? Я просила тебя, умоляла, пыталась объяснить тебе, дураку, что мне ведь правда твоя любовь ни капли не нужна! Не послушался, глупый. А мне теперь что, Дим? Мне стыдно смотреть тебе в глаза, понимаешь? В твои огромные карие глаза, в которых, казалось бы, тонуть и тонуть, да только, видать, не мне. Заметив, что странная остановка затянулась и зрители начинают интересоваться, с чего это любимая наставница прекратила путь к своему креслу и вот уже минуту неотрывно глядит на Билана, я, незаметно мотнув головой, дабы отогнать печальные мысли, сдвинулась с места и через мгновение оказалась подле родного друга. – Здравствуй, Поль! – радостно улыбаясь, поприветствовал меня Димка, старательно скрывая в чуть опущенных уголках губ свою неожиданную грусть. – Привет, мой хороший! – тихонько прошептала я ему на ушко, обнимая одной рукой за шею. – Наконец-то мы увиделись! Билан обхватил меня за талию и нежно прижал к себе. Объятия определенно затянулись, что начало конкретно смущать меня. Черт, Дим! Не нужно, правда! Я и так позволяю тебе больше, чем кому-либо, из отвратительного чувства жалости. – Ты невероятная какая-то, Поль! – так же тихо проговорил Дима, с сожалением выпуская меня из объятий. – Правда! У твоего нового стилиста определенно золотые руки. – Спасибо! – зардевшись, я улыбнулась парню и стукнула его указательным пальцем по носу. – Прекрати вгонять меня в краску, Димон! – Я не специально, прости, – Билан рассмеялся и, вмиг приняв серьезное выражение лица, пробормотал: – Ты же все понимаешь, Поль! Я не мог промолчать, ты слишком красива. Вновь мило улыбнувшись, я резко отвернулась от него и начала делать вид, что безумно заинтересована мини-репетицией нашего оркестра под руководством Сергея Сергеевича. Господи, да за что мне это, за что? Я не в состоянии, слышите, совсем не могу находиться с ним рядом. Мне больно, жутко, стыдно; сердце разрывается на части, ребра начинают давить на грудную клетку. Дима, не люби меня, пожалуйста, слышишь? Не люби, не люби, не люби! Я прошу так сильно, как никогда. Каждый твой взгляд – лезвием в душу, напрямик! Каждое слово – маленькое убийство. Лет в 18 мне казалось, что нет ничего приятнее, чем то, когда тебя любят, а ты нет. Так ведь легче и проще: когда-нибудь он точно-точно разлюбит и уйдет, счастливый и окрыленный от того, что снова может дышать полной грудью, а ты, погрустив минут 10 из-за исчезнувшего поклонника, продолжишь влюблять в себя несчастных пацанов, не отдавая при этом никому свое бесценное сердечко. Восхитительная теория, с успехом применяемая на практике множеством молодых девиц, но только не мной. Такой уж народилась: не терплю боли близкого человека, гибну вместе с ним. – Пелагеюшка! – послышался над ухом знакомый голос. – Ишь как принарядилась! Опять всех мужиков себе заберешь? Я обернулась и от души расхохоталась. Александр Борисович, уже усевшись на свое кресло, скалился во все 32 зуба, ожидая моей реакции. – Несомненно! В этом сезоне у Пелагеи Сергеевны будет исключительно мужская команда! – захихикала я, смешно сморщив носик. – Ты хоть делись иногда, красавица! – сказал подошедший к нам Агутин. Я наигранно серьезно закивала головой и вдруг спиной почувствовала: кто-то упрямо прожигает меня взглядом. – Дим! Почему нас рассадили? Аксюта как-нибудь объяснил? – спросила я этого «кого-то», оставив старших коллег и приблизившись к Билану на расстояние нескольких сантиметров. – Сказал, что мы слишком много разговариваем, и я странно на тебя смотрю, а так как шоу главного канала страны – не дом свиданий, лучшее решение – посадить меня подальше, – недовольно ответил Дима. – Ты серьезно? Так и сказал? – Да. Мне стало дико жаль его. Черт возьми, какого?! Для меня нет никакой разницы, где сидеть и с кем беседовать во время прослушиваний, но для Димы это было важно, и Аксюта об этом знал. Я аккуратно погладила Билана по голове, однако, он раздраженно отодвинулся. – Милый, ну чего ты? Я же все равно рядом. – Поль, мне противно, – хрипло ответил Дима, чуть поджимая обветренные губы. Непонимающе посмотрев ему в глаза, я легонько приложилась ртом к его горящему лбу. – Тебе плохо? Горячий какой. – Не нужно меня жалеть, слышишь?! – грубо отпихивая меня вбок, крикнул Билан. – Мне все-равно больно! – Эй, молодежь! – вмешался Градский. – Вы еще подеритесь здесь! Чего не поделили-то? Я устало закатила глаза и, натянув милую улыбочку на лицо, почти не глядя на мужчину, прощебетала глупое «все в порядке». Тот, осознав, что полез туда, куда не следует, мигом вернулся к разговору с Агутиным и отстал. – Я не жалею тебя, Дим! – попыталась соврать я. – Не лги, Поля! Не надо! Я же… Я же насквозь тебя вижу! Жалеешь, страдая при этом сама! Умоляю, не нужно! От этого еще больней, ты пойми! – взволнованно забормотал Билан, заглядывая мне в глаза. А мне вновь жутко и плохо! Дим, я тоже тебя умоляла, но ведь ты не покорился. Поверь, даже если бы ты и вовсе не имел возможности разговаривать (ну, знаешь, потерял речь или как там еще бывает), я по глазам читала бы твои «помоги!», и уж точно, никогда бы тебя одного не бросала. Осознавая весь ужас ситуации, я, проигнорировав Димины вопли, подскочила к нему как можно ближе и, незаметно для сотен любопытных глаз, поцеловала в щеку. Билан опешил и смешно уставился на меня подобно влюбленной овечке. – Наставники по местам! – заорал мегафон, призывая конкретно меня занять свое место. Немного болезненно улыбнувшись Диме, я круто развернулась на каблуках и уже хотела направиться к креслу, как его сильная рука схватила меня, крепко сжав пальцы. Я остановилась и подняла глаза на стоящего рядом Билана. – Поль, – прошептал он мне прямо в лицо. – Я тебя люблю. Черт! И снова «люблю». Какой по счету раз? 505-й? А может 711-й? Мальчик, родной ты мой мальчик, веришь, я бы с удовольствием, задыхаясь от счастья и бешеной радости, прокричала тебе в ответ это спасающее «я тоже люблю», но, видимо, все же не в этой жизни. – Не говори мне это, пожалуйста! – расстроенно ответила я, погладив Диму тыльной стороной ладони по щеке. – Сам ведь просил не жалеть. – Я снова сломался, прости. Можно в последний раз? Мне очень, очень больно, Поль. Это уже не восхищение, не обожание, не преклонение. Заболел. Да черт! Ты под кожу залезла и никак не хочешь сваливать! Что делать, скажи?! – немного дрожащим, с нотками таящейся в глубине души и жаждущей вырваться наружу истерики произнес Дима, хватая меня второй рукой за плечо. – Не люби, а! – коря себя за излишнюю жестокость, через силу выдавила я и, вырвавшись, направилась-таки к креслу.