Девочка, которая хотела счастья

Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее. Абонент временно недоступен. Абонент…       И так всю «опустевшую без тебя» неделю ты для меня недоступен. Убитая, я раздраженно швырнула новенький айфон на кровать. Ну и пошел к черту! И наплевать! И вообще, ты для меня никто и ничто! И все твои «я люблю»… Какой копейки они тогда стоят, если ты исчезаешь вот так вот запросто? Когда я маленькая и зареванная, чуть ли не на коленях приползаю к твоей двери, а там Нина Дмитриевна и эти ее «Не ищи его, девочка, не ищи!». Когда я в сотый раз дрожащими от обиды и боли пальчиками набираю твои 11 цифр, а в ответ один и тот же раздражающий голос девицы и отвратительное «недоступен». Когда тебя нет нигде, Билан, ты будто не существуешь, слышишь? А я места себе не нахожу, как последняя идиотка мечусь по огромному городу, вот так ты меня любишь, да?       Ты уходил красиво, эпично, талантливо. Так могут уходить только такие, как ты (а их собственно и не существует): «Я до последнего верил, что тебе, и правда, хотелось этого…» «Я люблю тебя, это навечно, запомни» Ты уходил, а я по-тихоньку чувствовала, как сгорает моя «громадная» любовька к французу. Она сгорала, дымилась, неприятно пахла. Я в тебя влюблялась? Нет, я тебя жалела.       Размышления, в которых мне уже давно посчастливилось запутаться и погрязнуть, прервал резкий звонок в дверь. Похожая на истерзанную панду, я поплелась открывать, но, распахнув железную преграду, на удивление, не обнаружила никого. Пробормотав нечто невнятное даже для самой себя, я попыталась было уже захлопнуть дверь, но вдруг обнаружила на коврике у порога красивый сиреневый конверт. Внезапно что-то больно кольнуло в сердце. Я знаю, что это. Знаю, ЧТО ЭТО. И от этого еще страшнее.       На секундочку мне показалось, что мои эмоции по отношению к Диме будто бы изменились, что ли. Будто бы кто-то маленький и невидимый на букву А пронзил мою тонкую кожу стрелой, которая пробралась под ребра и впилась ядовито-сладким наконечником прямо в главный орган. Будто бы я – больше не я. Я не Поля, я не девочка – «недолюбок», я не девочка «не люблю, извини, не люблю». Я себя потеряла. Отыщи меня, отыщи! Сердце подозрительно бьется, трепещет, волнуется, бедное! Я хватаю нежданный конверт, а, кажется, что уцепляюсь за твое запястье. Кто ты мне? Я не знаю, не понимаю / не верю, не хочу понимать и знать. Мой любимый друг. Мой любимый – друг. Мой любимый – друг? Мой любимый. Так будет честнее. Руки дрожат, пальцы синеют, изворачиваются, не слушаются.       Вспомнив о том, что всяко безопаснее было бы прочесть послание Димы в родной квартирке, я закрылась на один замок и, усевшись прямо в прихожей на пол, разорвала сиреневую бумагу, выудив из глубины конверта аккуратно сложенный вдвое листок бумаги: Поль. Без приветствия так, извини. Я не видел тебя неделю, а, кажется, будто вечность тебя забрала. Не знаю, зачем пишу. Да и ты, я уверен, не знаешь. Просто скучаю, наверное, все же. Ты же лучшее, что в моей жизни есть. Поверь, мне никогда не было больнее, чем в тот страшный момент, чем в то жуткое «Хорош засос, Поль». Никогда. Мне кажется, я разломился пополам или что. Ты бесишь меня, маленькая, ты бесишь меня больше, чем кто-либо на этой глупой, неправильной, какой-то несправедливой планете, но любовь к тебе с каждым днем крепче и крепче. У тебя самые лучшие во вселенной глаза. Ты – бесконечный космос. Моя галактика без планет. Самая близкая звезда, но холодная все же. И все эти твои/ мои «…, знаете!». «Что-то большее» «Мы срослись плавниками» У меня плавники вырвали, а у тебя? У меня больше нет плавников, закупориваются жабры. Чем дышать, если без тебя? Чем дышать, если не тобой? Я не знаю, что говорить, как еще умолять. Моя «Не молчи». Может, это мне пора замолчать? Поль, не ищи больше. НЕ ИЩИ. Просто, когда ты мне позвонишь, я упрямый, разобью телефон о барную стойку. Моя маленькая наркотическая Полли, я стал наркотическим поневоле / по твоей воли – я волевой, но безвольный. Я ничто для тебя, ничто уже давно для себя, но когда я вижу твои волосы, хочется превратиться в мотылька, броситься в них, зарыться, задыхаться, душиться, а на утро выпасть трупиком. Я – человек без обид. Я, ведь правда, терплю и не обижаюсь. Нет, не так. Я, ведь правда, люблю и не обижаюсь. Я люблю. Я врос в это слово.Оно захватило меня, поработило. Я горблюсь и умираю. Я Эдвард без крови. А ты камень, кремень, гранит. Я люблю, а ты зашвыриваешь меня подальше. Я люблю, а ты – ходячий чужой фиолетовый засос. Я люблю, а ты? Плавники повырывали, крылья пообломали, когти пообстригали. Я не рыба, не орел и даже не тигр. Я ничто, я никто без тебя. «Я за тобой по пятам». Скажешь, так быть не должно? Я ищу тебя в каждой девице, в каждом прохожем. Тебя, ну, такую, как ты. А их нет, черт возьми, слышишь? Наверное, читать устала? Или Пьер просит отложить ненужную рукопись? Ты с ним, извини, понимаю. Просто знай, что люблю. Люблю так, как больше никто и никогда, ни за какие колёса, банкноты, ценные бумаги тебя не полюбит. Я люблю. Я л.ю.б.л.ю. Произношу это сквозь зубы, будто нехотя, а зубы сами собой разжимаются, и самое искреннее на свете «люблю» оглашает мрачную тишину моего загородного дома, Поль. Загородного дома!! Захочешь – ищи, приходи, постучи. Можно – в дверь, можно – в сердце, попробуй. Если есть, что сказать, приезжай, приходи, приползай. Я приму тебя маленькую, зацелую ободранные до крови коленки, залюблю тебя перекисью, йодом, зеленкой. Слышишь? Пожалуйста, Поль, приезжай! Любая, но приезжай. Снова обхвати меня маленькими ручонками, снова целуй заиндевевшими губами в щеки, снова смейся, широко раскрывая самый лучший во вселенной рот. И улыбайся, пожалуйста, улыбайся. Несмотря ни на что, на «нелюбовь», на «извини, я дружу», на «я в любую секунду могу влюбиться в кого-угодно, Дим, но не в тебя!». Я подогрею тебе обед. Замотаю в теплющий плед, Заболтаю тебя словами, Зацелую ладони губами. И чтобы в страшной жизненной мясорубке, когда тебя, кажется, измельчают на части, ты знала: приезжая в мой дом, ты будешь вечно маленькой, как котенок, а я всегда буду твоим верным псом. Отпускаю, Поль. На все четыре стороны, родная, тебя отпускаю. Только лети как чайка, красивая и беззаботная. На крайний случай, как бабочка. Божья коровка, может? Главное, не подобно коршуну с подбитым крылом. Я отпускаю любя, отпускаю, дыша, а точнее, под искусственной вентиляцией легких. Когда ты оставила меня на парковке со своим букетом, я отчаялся, заказал первую попавшуюся шлюху. Ну черт, должен же я хоть что-то сделать ради себя! Приехала девушка, красивая такая, размера 4+. А я глянул на нее одним глазком, и отвернулся. Она сварила мне борщ, накормила, забрала денежек ни за что, и отправилась, удивленная, восвояси. А я остался один. С борщом и любовью к тебе. Так ничего для себя и не сделав. Ты не реви, моя ревушка. Не реви, Поль, я знаю, ведь ты на грани. Не стоит, моя ирреальная, моя иррациональная. Стоит, кажется, с тобой попрощаться. Чернила кончаются, растекается ручка, видишь? Я странный, ты знаешь. «Безумный ребенок Билан». Я несу чушь, бред, ахинею. За ереси меня бы сжигать на кострах, подобно рыжим ведьмам на инквизициях. Но я не рыжий, не ведьма, а инквизиции давно в прошлом, но отчего-то сгораю. Отчего, Поль? Оставляю тебе нечто вроде P.S. Жуткое вдохновение, приведшее меня к написанию белого стиха, или как это можно назвать? Не обессудь, почитай напоследок: Главное – было бы счастье. Если есть ты, то и счастье можно хватать в объятья; можно акулу кормить с руки, только бы ты стояла у меня за спиною; можно и горы сдвинуть и море выпить в один подход; можно в дырявой лодке к Парижу плыть. С тобою и Бога вижу и быль. Помню, поешь прекрасно – ласкает слух. И я с тобою под руку по мертвому морю. Счастье и горе черпаю в один кувшин. Персики сладкие с дерева и черешня в вечер мартовского бытия. Рядом с тобою я – легкий, пушинка, ветер. Холод меня не тронет: я так тобою согретый, что мне не страшен Северный полюс и ледники. Я за тебя молюсь, как праведник в церкви Иисуса, как Будда, как ангел хранитель, как грешник в страшный суд. Ты мне – опара и гибель в одном лице. Ты мне - спаситель и верный друг. *