Пламя

Пламя не бывает ручным, пламя невозможно подчинить своей воле. Дикая и беспощадная стихия выжигает дотла все, что только может повстречаться на пути. Огонь, идущий из сердца, всегда приходит вместе с желанием, вместе с безумием, вместе с тем невыносимым жаром, заполняющим грудь и не дающим даже глотнуть кислорода, вместе с обжигающими прикосновениями, от которых, кажется, плавится кожа, и с дыханием. Горячим, опаляющим. Люси не помнила, когда все вдруг перевернулось в их с Нацу отношениях, просто в какой-то момент он пришёл к ней совсем тихий, спокойный, без привычно шумного Хэппи, который на пару с парнем разорял несчастный холодильник. В тот день он был очень странным. Просто сел на кровать, даже не здороваясь и не поднимая глаз на неё, лишь лениво следил за танцем огненных язычков в камине. Не отвечал на вопросы, лишь кивал, что-то бормоча себе под нос. Что-то совсем тихое и неразборчивое. Она тогда подумала, что парень заболел. Подошла, откинула розовую чёлку с лица и прислонилась ко лбу губами. Её мама всегда так делала, когда маленькая Хартфилия болела, чему позже и научила дочь - вот и вошло в привычку. Люси не видела, как у него расширились зрачки, словно он был под действием каких-то препаратов, лишь почувствовала, что её вдруг повалили на кровать, что стало вдруг нестерпимо жарко, что даже прохладный ночной ветерок не был в состоянии заглушить духоту, вдруг образовавшуюся в комнате. Она не видела его глаз, но краем бокового зрения заметила, что огонь в камине начал разгораться сильнее, словно желая вырваться за пределы отведенной для возгорания территории, словно желая... спалить её! Та ночь казалась правильной, будто и не произошло чего-то из ряда вон выходящего, будто все так и должно было быть, будто это и было предначертано с самого начала. Это пламя затмило боль, которую девушка испытала лишь на мгновение - ведь потом её просто ошарашил этот жар, разливающийся по телу, словно жидкий огонь вдруг ввели внутривенно и теперь он сладко обжигал сосуды, заставляя сердце биться с удвоенной мощью. Люси даже не понимала, что по сути в тот момент происходило, мозг словно отключился на некоторое время. И Нацу, его дыхание и движение ещё глубже погружали её в этот восхитительный омут наслаждения. Она не знала, сколько продолжалась эта феерия. Время потеряло свой ход, замедлили бег минутные стрелки, и казалось, что прошла уже целая вечность. С того раза все стало иначе. Их взгляды стали интимнее, в глазах всегда играли задорные язычки пламени, разговоры стали тише, а голос глубже и проникновеннее, даже обычные прикосновения Нацу к её коже, когда он вроде бы дружески приобнимал её за плечо во время окончания очередной миссии, стали другими. Лишь Люси могла почувствовать это еле уловимое поглаживание кончиками обжигающих пальцев, эту хватку, которая крепла с каждым мгновением, эту двусмысленность, звучавшую почти в каждой фразе. Только она это замечала, или же другие просто делали вид, что ничего не знают. В такие моменты она краснела, чувствуя на себе удивлённые взгляды друзей и Нацу, в глазах которого она могла прочесть отлично скрываемое ехидство.

***

- Нацу, - она выпуталась из его объятий, чувствуя, как снова лихорадочно загорается кровь. - Прекращай! А он смотрел на неё, растягивая губы в своей великолепной улыбке, словно спрашивая её: «Опять? Те же действия и тот же конец? Пора придумать что-то новенькое, Люси!». Он подходил к ней, будучи абсолютно уверенным, что она все равно сдастся, он знал, что она уже привыкла к этому огню, что он нравился ей, что она сама хочет этого, но вбитые с детства правила не позволяли уступить так просто, не разрешали поддаться искушению так быстро. И Нацу любил это в ней. Его Люси всегда была такой: гордая и строптивая феечка, лишь ему позволяющая то, что другим не дозволено. Они не умели целоваться, но инстинкты словно нашептывали на ухо правильные действия, поэтому пара будто наперёд знала, как можно доставить друг другу удовольствие. Едва его губы касались её, как снова сознание поглощало пламя, снова внутри разгорался пожар. В этот раз местом игры оказалась так любимая заклинательницей кухня, на которой она обожала готовить то разные сладости, чтобы побаловать собственную персону, то вкусный и сытный ужин или же мясо для Нацу. Парень усадил её на тумбу, где девушка обычно резала овощи, смахивая на пол всегда стоявшую там деревянную дощечку, не отрываясь от таких нежных и горячих губ. Руки на бёдрах сразу задрали юбку, поглаживая бархатную на ощупь кожу. Нацу не любил нежностей, огонь не может быть нежным, да и Люси нравилась эта грубость, нравился этот порыв его собственных чувств, как нельзя лучше выражающий то, что принято говорить словами, и юноша прекрасно знал это, как и знал то, что если прикусить ей кожу чуть ниже правого уха, то она издаст такой восхитительный звук, от которого в глазах совсем помутнеет. Она не помнила, сколько маек маг уже порвал, не ведала, сколько порвет ещё, да и не волновало её это в такие минуты. Её вообще ничего не волновало, кроме напарника. А он и не церемонился - треск расходящейся в разные стороны ткани даже не отпечатывался в голове. Лифчик отлетел в сторону, и грудь тут же грубо смяли две горячие ладони, вырывая из горла судорожный всхлип. Так хотелось на что-то облокотиться, но парень не давал и на миллиметр отодвинуться от себя. Нацу целовал её, нещадно оставляя засосы, иногда прикусывая кожу острыми зубами, оставляя следы, и чувствовал, что она отвечает ему. Ощущал, как её уже давно не робкие пальчики очерчивают кубики пресса, поднимаясь к груди, легонько царапают ключицы, попутно стаскивая с них жилетку, как руки зарываются в волосы, немного оттягивая их при особо жарком поцелуе, как его огонь передается ей при малейшем прикосновении, как она воспламеняется изнутри, как становится его. Слышал её поскуливания и вздохи, когда они оставались совсем без одежды, её стоны на ухо, когда он медленно входил в неё, замирая лишь на мгновение, и потом начинал яростно двигаться, её невнятный шепот с ненужными сейчас словами, которые он даже не мог разобрать в этом безудержном порыве. Чувствовал, как Люси кусает его плечо, тут же зализывая едва кровоточащую рану, как пальцы лихорадочно шарят по его телу, не зная где остановиться, как она восхитительно поддаётся ему навстречу, делая эти сладкие движения еще более ошеломляющими. И дикое наслаждение словно ножом полосует по телу, заставляя иногда вздрагивать и тихо рычать. Нацу никогда не сможет ею насытиться. Люси же старалась хотя бы дышать, но вздохи получались через раз. Это удовольствие, что он доставлял ей своими движениями, своими руками... Она не понимала, как можно жить, не испытывая подобного наслаждения, как можно не ведать о чем-то столь прекрасном и божественном. Но мысли никогда не задерживались долго в блондинистой головушке - стоило Нацу в очередной раз поцеловать её, как начисто вышибало дух, словно её душа отделялась от тела, и в глазах стояла белёсая дымка, и слезы возбуждения закрывали обзор. Она всегда знала, что конец наступит, когда уже не будет сил сдерживать собственное тело, когда наслаждение станет почти болезненным. Она чувствовала, как тело пробирает неконтролируемая дрожь, как каждая мышца напрягается до своего предела, как дыхание замирает, а из горла вырывается громкий стон, обрывающийся на самой высокой ноте, и его руки вдруг превращаются в стальной обруч на талии и прижимают к себе, норовя сплавить их воедино. И тело накрывает волной мощного оргазма, а Нацу тихо рычит с ней в унисон, наслаждаясь пережитым, и расслабляется, легонько целуя её шею. И огонь медленно затихает до следующей вспышки, до следующего взрыва неконтролируемой страсти. Затихает. Но до поры до времени.