Воспоминания Хранительницы-наёмницы или как забыть про слово «скука»

      На следующее утро от неприятного чувства не осталось и следа, и я не сразу вспомнила о госте. Лишь когда стала завтракать, ощутила на себе внимательный взгляд. Заинтересованный взгляд пустых белых глаз.       «Эм-м, доброе утро..?» — пролепетала, искоса глядя на неподвижно стоявшую в дверях тень. Уловила еле заметную улыбку в ответ.       «Доброе».       «М… Завтракать будешь?» — спросила я, мастер общения и разговоров. Но, честно говоря, мне было интересно, ест ли он вообще.       «Для меня нет смысла в употреблении пищи», — усмехнулся тот, будто прочитав мои мысли. — «Разве только ради вкусовых ощущений».       Так-с… Я посмотрела в свою тарелку с рисовой кашей. Думаю, вряд ли ради этих вкусовых ощущений он есть будет. Тень явно был того же мнения, ибо сдержанно молчал, так что я принялась уплетать завтрак, стараясь соблюдать манеры, а не как всегда: сожрать всё за три минуты и облизать тарелку.       Правда, по ходу дела уже умудрилась забыть о созданной собственноручно иллюзии и беззаботно смылась к телевизору, пока ещё не успели меня уроками припахать. В общем-то, был выходной, так что позволительно. Разумеется, я не весь день дурью маялась, но и не все уроки сделала.       Конечно, живи я с мамой, такое вряд ли бы прокатило, но мама жила в однокомнатной квартире, на тот момент ещё не отремонтированной и имеющей только одно спальное место. Так что жила я у бабушки в квартире, находящейся в том же доме, хоть и в другом подъезде. С бабушкой, в отличие от мамы, можно было нормально поговорить и договориться. Короче, денёк прошёл спокойно. Чего не скажешь про вечерок…       А вечерком вернулась мама после долгих заездов по делам. Уставшая, но, как ни странно, злая. А в таких случаях что делают? Да, прогуливаются, смотрят интересную телепередачу, ну или на худой конец просто умываются, плюхаются на диван и включают магнитофон. Но не она. Она позвонила и сказала, чтобы я немедленно мчалась к ней.       Я отлично понимала, что это всё равно что идти в клетку с голодным тигром, но альтернативы не было — массового скандала с криками и рукоприкладством никто не хотел, а брат, только заслышав, в чём дело, сразу притворился спящим. В общем, я захватила недавно сваренный и ещё горячий суп, надела сапоги, накинула зимнюю куртку и поспешила через подвал в другой подъезд.       На особо хороший исход не рассчитывала, так что намеревалась просто отдать еду, ответить на вопросы типа «Что сделали за день, что ели, как себя чувствует бабушка?» и свалить обратно, ибо дело уже близилось к десяти вечера. Но ха! Хрен там плавал!       Только я поставила еду на стол, пожелала спокойной ночи и направилась ко входной двери, как меня остановила знакомая фраза:       — А неужели так сложно поинтересоваться, как мама себя чувствует? Или тебе совсем безразлично?       «Ч-ч-ч-чёрт…» — пронеслось в голове. Пришлось, конечно, остановиться и ответить.       — Ну, вроде и так видно, что ты устала, — подметила я, не спеша возвращаться на кухню. Честно говоря, не видела смысла в вопросах, ответ на которые очевиден. Но так считала здесь только я.       — Да? А приготовить ванну, пол помыть, постирать — вон у меня уже руки потрескались, — жалко?       — Ты об этом ничего не говорила. Я не экстрасенс, чтобы мысли читать, — подавляя раздражение, как можно спокойнее произнесла. Ну да, какое дело до того, что пол мыли вчера, вещи у меня практически все стираные, а то, что ей надо что-то постирать, так могла бы об этом и попросить. Но не-е-ет…       — Да ты уже сама должна это знать! Это же элементарно! Ты что, занятая такая? Все уроки на понедельник сделала?       — Все, — солгала я, желая как можно быстрее закончить этот разговор. Но не тут-то было.       — А на вторник? Сейчас же выходные, есть время, чтобы успеть побольше сделать!       — Выходные для того ещё, чтобы отдыхать, — глухо буркнула, уже уяснив, что пяти минутами тут не обойдётся.       Так и вышло. дальше последовали претензии на тему, что я должно и то, и другое, и пятое, и десятое, но, скотина такая, ничего не сделала. Мне было не впервой такое слушать и я просто отгородилась, при этом стараясь не слишком пофигистично смотреть в никуда. Отвечала на некоторые вопросы на автомате. И вот спустя хз сколько времени недовольная мать удалилась в комнату. Но рано я выдохнула с облегчением.       — Это что такое?! — донеслось уже из-за двери. — Что это за срач?! И цветы опять сохнут!       — Ну, сюда вообще-то брат и приходил как раз, — честно ответила я, заходя в помещение и молча ужасаясь, что тут братец после себя оставил.       — А ты проверить не могла?! Ты же старшая! А от тебя никакой сознательности не дождёшься, и тот туда же, за тобой повторяет! Ты же ему этим жизнь рушишь, а мне нервы треплешь!       Дальше пошло, так сказать, продолжение «стандартного набора», где описывалось, какая я плохая, бессовестная, бессердечная, не люблю никого, кроме себя и своей гордыни, и что от меня скоро все разбегутся. Я снова отгородилась, но ох уж эта мамина проницательность…       — Ты меня сейчас даже не слушаешь! Ну всё, мне это неуважение уже осточертело! — вконец взбесилась мать, повышая голос до того уровня, что уже всё слышно было первым этажам. — Сейчас берёшь все не сделанные уроки и идёшь сюда! Сколько можно висеть у меня на шее?! Ты же бездельница!!! От тебя же все подруги отвернутся!! Любой мужчина сбежит от тебя в первый же день совместной жизни, потому что никому такая не будет нужна! Быстро за учебниками и сюда!       И вроде ничего нового, но меня почему-то задели последние её фразочки. Почему вообще, если что-то не так, то виновата я? Почему надо обязательно на мне всю злость спускать? И какого хрена я должна в вечер субботы в начале одиннадцатого сидеть с учебниками и выслушивать весь этот ор?!       — Нет!       Задрало уже всё.       — Что значит «нет»?! Быстро пошла, потому что сейчас побью к чертям собачьим! С синяками в школу ходить будешь! — И с этими криками она исчезла за дверью. Зная, что меня сейчас уж точно изобьют нахрен за всё и про всё, я конкретно психанула. Уже сил не хватало терпеть всё это сумасшествие и издевательство.       Быстро накинув куртку, в чём было так и побежала вниз по лестнице. Разъярённый крик «Вернись сейчас же!» только заставил ускориться, и через пару секунд я вылетела на морозный воздух, быстро пересекла двор и кое-как, подрагивая всем телом, перебралась через забор в соседний двор. Там принялась бежать снова, желая удрать куда подальше, но очень скоро поскользнулась и проехалась рожицей по освежающему и колющему льду. Благо, совсем рядом была присыпанная снегом лавочка (хорошо хоть об неё башкой не треснулась), и я буквально заползла на неё, небрежно смахнув ладонью часть снега.       Уже было как-то фиолетово, что рукавиц у меня с собой не было и что обувь на мне не зимняя. Так же было плевать и на минусовую температуру. Когда наконец осознала, что оказалась в тишине, и что мне грозит, когда вернусь домой, я просто впечаталась лицом в ту лавочку, не зная, что делать дальше. Из глаз уже потекли ручейки, холодящие и без того раскрасневшуюся от мороза физиономию.       Вернуться-то всё равно придётся, а то ещё влетит за то, что простудилась и опять надо деньги на лекарства тратить. Но, если честно, просто хотелось прям на той лавочке и сдохнуть от переохлаждения. Сопливая классика, да, но от мысли, что опять буду выслушивать подобные крики, укоры, а потом ещё до ночи учить эти долбанные уроки в обществе неуравновешенной личности (в лучшем случае), становилось очень хреново. Да и кто мог за меня заступиться? Бабушка хоть и была добрее мамы, но сдержать ту, когда её колбасит, не могла. И в результате у меня оставался выбор: или извиниться за своё поведение, или терпеть ещё чего похуже.       Но ещё обиднее были, пожалуй, слова о том, что я останусь одна. И сколько бы я ни старалась отогнать от себя плохие мысли по этому поводу, всё же где-то подсознательно понимала, что я уже одна. Со мной же общается и хоть как-то искренне заботится только тот, кого я выдумала сама…       «Чего ты на морозе сидишь в лёгкой одежде? — тут же услышала у себя в голове знакомый голос. — Замёрзнешь так совсем».       «Плевать, — пробурчала я, стараясь хоть как-то отвлечься. — Всем плевать».       «Мне не плевать», — спокойно и уверенно возразили в ответ. Но мне уже надоело обманывать саму себя.       «Да ты только моя выдумка, немудрено», — угрюмо пробормотала я, вытирая заледеневшими ладонями покрасневшее лицо.       «Ну, даже если я твоя выдумка, — внезапно произнесла тень, слегка прищурив пустые глаза, — то я всё равно часть тебя. Которая не хочет, чтобы ты тут мёрзла. Ты хоть знаешь, что будет с тобой, если сейчас умрёшь?»       «Не знаю, и всё равно».       «Неправда. И разве не осталось Здесь совершенно ничего из того, что тебе нравится?»       На некоторое время я задумалась, тут же вспомнив о своих рисунках и о том, что ещё хотелось бы нарисовать, о Фионе, единственной нормальной и настоящей подруге (да, это действительно её настоящее имя), о даче и даже о моём любимом белоснежном котике.       «Иди домой, к бабушке, — воспользовавшись моим замешательством, практически приказали мне, подойдя ближе. — Чем дольше тут сидишь, тем хуже будет».       Кисло усмехнувшись, поправила растрепавшиеся волосы и ещё несколько минут сидела, стараясь успокоиться и смириться со своей бесправностью. Выходило коряво, но меня вновь одёрнули:       «Идём».       Пришлось послушаться. Действительно, в любом случае у меня не было другого выхода.       Преодолев забор, поплелась к двери подъезда с видом приговорённой к казни и в практически невменяемом состоянии добралась до шестого этажа. В открытую дверь проскользнула почти бесшумно. Но бабушка всё же заметила моё появление и сразу засуетилась: уложила на кровать, укрыла тёплым одеялом и напоила горячим чаем.       — Ну, ты же понимаешь, что это твоя мать, — не без печали произнесла она, после того как я объяснила вкратце ситуацию. — Какой бы она ни была, её нужно прощать.       — Угу, ну да, — мрачно буркнула я, отвернувшись к стенке и закутавшись поплотнее в одеяло.       Честно говоря, иногда казалось что я и мама — совершенно чужие люди, не понимающие друг друга. Я даже внешне несильно на неё похожа. Да и вообще у меня одной в семье тёмно-карие, почти чёрные глаза, в то время как у остальных они серо-голубые, иногда отливающие зелёным. В общем, чувствовала я себя чужой какой-то, хоть и не все и не всегда ко мне плохо относились.       Бабушка долбать мне мозги воспитательными беседами не стала и вскоре вышла из комнаты, а через пару минут я ощутила чьё-то присутствие и как меня обнимают. Это помогло быстрее успокоиться, и скоро я заснула.

***

      Последствия всего этого экшена, к счастью, не были фатальными. Всего лишь пришлось на следующий день выслушать пару лекций и доделать уроки на понедельник. Но заболеть я всё же заболела, причём далеко не банальной простудой или ангиной.       Чихала и покашливала я и раньше, за что мне таки влетело от мамы, но обвинить меня в том, что придётся тратиться на лекарства, она не успела. На мне обнаружилась сыпь, не предвещающая ничего хорошего. Была это совсем не аллергия, а корь, которую я в школе подхватить не могла, а вот мама принести с работы — запросто.       Понятное дело, что в больницу меня никто укладывать не стал за неимением сказочных финансов, да и я сама не особо туда хотела. В общем, пришлось лечиться дома. И хоть мама у меня совсем не плохой фельдшер, но легче перенести болячку благодаря этому не вышло.       Первую неделю я просто валялась, словно приклеенная к кровати, с только одной мыслью: «Хоть бы дожить до выздоровления». Про общение со своим призрачным другом даже речи не было, так как видеть я его могла лишь сконцентрировавшись. Только уже потом, когда была в состоянии подниматься на кровати, иногда ощущала его присутствие и лёгкие воздушные прикосновения, проходящиеся лёгким ветерком по разгорячённой коже.       Но даже так, меня радовало, что он здесь, несмотря на то, что я и общаться с ним толком не могу. И если подумать, эта тень — первая моя выдумка, с которой не случалось никаких оказий, разногласий, и которая действительно всегда рядом. Ну и благодаря которой жизнь казалась не такой унылой и плохой.