Проклятье Сумеречного чертога

Утро окрасит зубцы замка розовым, И от бессонницы чуть голубой, Я б на вопрос твой безмолвный ответил: - Что ж это, золотце, как не любовь? Л. Бочарова. Мальчик-ловец.

Четверть луны минуло с той ночи, но Леголас так и не приходил в себя. При отсутствии внешних повреждений, которым тело эльфов способно противостоять, что-то глубоко затронуло душу наследного принца Лихолесья, впавшего в тревожное забытье. Король Трандуил наведывался к принцу по нескольку раз в день, держал в ладонях прохладную руку сына, согревал дыханием тонкие пальцы. Но сердце владыки терзали не муки раскаяния. Будучи уверенным, что они остались наедине, Трандуил коснулся губами пальцев руки сына. На указательном, среднем и безымянном кожа огрубела, неуловимо нарушив совершенство длинных пальцев искусного лучника. Его мальчик был лучшим, и неисчислимое число врагов пало от пущенных им стрел. Не отдавая себе отчет, Лесной король жадно облизал пальцы юноши, и взял их в рот. Грубые мозоли царапали и дразнили язык, создавая иллюзию ласки. - Тауриэль, разве ты не должна быть на дальнем рубеже? – рука Леголаса безвольно упала на простыни. Король, не потрудившись утереть влажные губы, медленно повернулся на едва уловимый шорох, и строго взглянул на подругу сына. - Да, Ваше Высочество, - рыжая голова склонилась в поклоне, - но все мы так беспокоимся за Леголаса. Говорят, Зло коснулось его. - Что за чушь! – вспылил Трандуил, презрительно взглянув на воительницу. – Уж не думаешь ли ты, что Тьма проникла сюда, в мой дворец? Тогда ты плохо несешь свою службу, Тауриэль. Владыка Лихолесья надменно ухмыльнулся. Прозрачно-серые глаза смотрели, не мигая, пока Тауриэль не отвела взгляда, как подобает послушному стражу. Что-то изменилось, но вот что именно, она пока не понимала.