Люблю

И за что только я тебя полюбил? Ведь не за твои глаза цвета перезрелой малины? Не за хрупкие кукольные ручки и детское глупое личико? Не за волосы, как у всех маленьких девочек? Я считаю это отвратительным: в тебе столько детского, инфантильного… Ты – сама заурядность. Ты – монашка. Маленькое всепрощающее существо женского рода. Я столько раз делал тебе больно, столько раз ждал, что ты хотя бы разозлишься, залепишь мне пощёчину… Но ты только стонешь: остановись, не надо. И это твое вечное «прошу!»… За него мне порой хочется истязать тебя до смерти – ты даже и представить не можешь, как тяжело мне сдерживаться! Это твое «прошу!», оно подкупает. Может быть, из-за него? Из-за этого слова я хочу держать тебя в объятиях и никуда не отпускать, как сейчас?.. А может, это все твоя кровь? Ее запах, вкус… Как у моей сучки матери! Эта дрянь всю жизнь измывалась надо мной. Ничего не напоминает? Ох, и попила же она моей кровушки – хоть и не в прямом смысле – точно так же, как я пью твою! Когда-то я был беспомощен, как ты перед всеми нами, я до последнего плясал под её дудку, делал все, что бы она ни сказала и даже не пытался возразить. Счастливое детство – о боже, что это? Моя мать… Если бы я мог выбирать, я полюбил бы скорее такую, как она. Деспотичную, вертлявую, безумную. Бесовку, а не монашку. При всем при этом, у вас с Корделией несомненно есть общая черта: она любила жизнь, а ты так же фанатично, как она, любишь боль. Только твоя кровь умеет так любить, твоя кровь – самая лучшая. А я достоин самого лучшего, ведь так? Когда ты дрожишь в моих руках, когда молишь меня, как этого своего Глухонемого, я чувствую власть. Я чувствую себя сильным, достойным дать отпор… Корделия, мы поменялись местами. Теперь ты беззащитна, теперь ты – дитя, а я – твое божество. Я могу раздавить тебя, уничтожить. Ты – жалкая тварь. Слабая. Не способная сказать "нет". Моя... Я мщу тебе, мама... Я люблю тебя, Юи.