Сломаться во имя любви

Весь остаток дня Якоб провел, как в тумане. Сначала он был готов разгромить свой кабинет от одного лишь воспоминания о наглом и самоуверенном альфе, который смог выдержать его пытки и даже ни разу не стушевался. Но потом юноша поймал себя на странной мысли – он был рад, что теперь сможет чаще видеть этого субъекта. Омега замотал головой, как будто прогонял кошмар и все воспоминания о нем. В какой-то момент с его губ сорвался отчаянный крик, на что среагировал Маркус. Альфа влетел в кабинет и застал своего начальника и друга в странном положении – тот облокотился о стол, охватив голову руками и широко распахнув свои глаза. Больше всего поражало то, что в них плескался страх, а не привычная самоуверенность и непоколебимость. Омега поднял свои глаза, увидел альфу и одними губами попросил помочь. Маркус подошел, привычно обнял друга за плечи, усадил на черный кожаный диван и начал успокаивающе поглаживать. Это означало начало разговора. Маркус понимал, что его другу необходимо высказаться. - Ты где его откопал, Маркус? Из какого круга ада ты его притащил, гаденыш ты озабоченный? Ты понимаешь, что он не с этой планеты? Он не просто не поддавался, его подзадоривали все мои изыски, все мои подколы, все мои проявления. Я думал, я с ума сойду и проломлю ему голову, проломлю первым, что под руку попадется! А теперь его лицо у меня постоянно перед глазами, Маркус! Эта его ухмылка, эти понимающие зеленые глаза, эти искорки! А запах, ты его слышишь? Как бы я не пытался его выветрить, он никуда не уходит, он будто приклеился ко мне! Что мне делать, Маркус? Что мне делать?! Под конец омега уже сорвался на крик и был готов зареветь, как раненный зверь. Такое уже было. Пять лет назад Якоб узнал, что в его случае вероятность рождения ребенка составляет не более 35%, а это означало, что он уверенно приближается к диагнозу бесплодия. У омеги тогда была очень тяжелая депрессия. В какой-то момент Маркус, который всегда был рядом, уже отчаялся и не знал, как помочь своему другу и сводному брату. И тогда альфа решился на отчаянный шаг – его тогдашний парень Джулиан занимался танцами и умел все выразить в танце. Маркус пришел на репетицию юноши с Якобом, надеясь на чудо, и чудо свершилось. Омега настолько был поражен, что с головой окунулся в танцевальный мир, уделяя этому все свободное от работы время. Да, на репетициях он был таким же колким и холодным, но как только звучала музыка, все это улетучивалось. Каждый такт трека все больше оголял душу парня, отчего он приковывал к себе взгляды, но никто не разговаривал о том, что видел. Даже тогда, когда омеги не было рядом. Маркус знал, что нужно другу. - Якоб, ты знаешь, куда идти. За компанией я присмотрю, а ты иди и выскажи все, что у тебя наболело тем языком, который знаешь лишь ты. Омега кивнул, сглотнул нависший в горле ком и пошел, одев уже привычную для всех маску независимого и непоколебимого лидера. Люди думали, что это его лицо, но лишь сам Якоб знал, каков он был на самом деле. Юноша быстро покинул компанию, вызвал такси и поехал в танцевальный зал, его любимое место. В это время Джордж, который уже успел прийти в себя и высохнуть, решил, что надо бы извиниться перед бетой, который стал для него и другом, и братом. Посмотрев на время, альфа понял, что Джулиан сейчас на репетиции в танцевальном зале. Туда он и отправился, благо, что зал находился в пределах пятнадцати минут ходьбы. Зайдя в зал, юноша застыл на месте. В коридорах витал все тот же запах эвкалипта, который исходил от генерального директора компании, где Джордж с трудом получил место. Альфа пошел на запах, подошел к открытой двери и замер, боясь дышать. В комнате был всего один человек – Якоб Ворминсон собственной персоной. Но теперь он был совершенно другим. Омега был просто прекрасен. Уже не было той напускной холодности и отрешенности от мира, аура язвительности куда-то испарилась, а на ее место встали живые обнаженные эмоции. Это был разговор с самим собой, рассказ невидимому слушателю, который все понял. Стройное тело изгибалось и двигалось в такт музыке. Юноша то отталкивал от себя невидимого партнера, то наоборот, рвался к нему всем своим естеством. Каждое движение омеги излучало такую неподдельную боль и непонимание происходящего, что у Джорджа заныло сердце. Движения рук, повороты и изгибы корпуса, плавные бесшумные шаги стройных ног, движения головы, разлетающиеся пряди волос – все это приковывало не только взгляд, но и душу альфы. Ему резко захотелось прижать омегу к себе, успокоить, убрать всю ту боль, о которой он говорил и поклясться, что костьми ляжет для того, чтобы никогда не слышать таких слов, которые тот сказал языком тела. От бессилия альфа со всей дури ударил ближайшую стену и ушел, чуть ли не срываясь на бег. В какой-то момент он не выдержал и взвыл от этого ужасного давящего чувства. Якоб был в своем мире, где говорил о том, как ему больно, как он запутался и как он хочет найти выход. Он не запоминал и не обдумывал своих движений, им двигали эмоции, которые били через край. Из этого мира его вывел звук удара и следующий за этим стон, исполненный безысходности. Якоб открыл свои глаза и осмотрелся. Никого не было, зато в воздухе витали нотки майорана. Омега выбежал из комнаты, пытаясь найти этого случайного зрителя, но не успел. Все, что он получил – это тонкий шлейф такого дурманящего запаха. Теперь он понял, что его оболочку разбили, а значит, между ними и правда что-то возникло без их ведома и желания. Вздохнув, омега выключил музыку и пошел собираться домой, где его никто не ждал, кроме холодных и немых стен.