Only mine (Только моя)

Мадара стоял в главном зале логова Акацки, разглядывая застывшего монстра Гедо Мазо. Сосуд для хвостатых, высасывающий силы из джинчуурики, Акацки, из самого Мадары, да и вообще жизнь вокруг! К чему привела его безумная мечта? К уничтожению миллионов жизней, расколу судеб людей. Ужасное, тяжкое, кровавое наследие. И статуя Гедо Мазо, которая, казалось, могла проснуться в любой миг и продолжить высасывать жизни. Мадара шикнул, ударил кулаком по застывшему монстру так, что наметилась трещина. Мысли в его голове, как невыносимый зуд, гнали его прочь из дома, из теплой постели в темную осеннюю ночь. Глаза его в этот миг, дикие и страшные, боялись встретиться с ясными глазами любимой. Она спала безмятежно, летая где-то далеко от грешной земли, среди своих светлых фантазий... Мадара убежал прочь от света, исходящего от нее, как страшный зверь, в темное логово Акацки. Учиха молча смотрел на чудовищный сосуд для джинчуурики, на клона Хаширамы, который никогда не откроет глаза, на полуразрушенную Коноху — след деятельности его организации, начиная от полного уничтожения клана Учиха до нападения Пейна, который почти стер Лист с лица Земли. Куда делся Зецу? С самой вчерашней ночи его никто не видел. Обычно Зецу приползает куда угодно по первому зову, а сейчас его нет даже в логове Акацки. Мадаре это определенно не нравилось. Снова навязчивые мысли о прошлом. Однако, как заметил Мадара, он уже не испытывал ненависти ни к кому. Лишь сожаление и сосущую тоску. Была злоба, злоба на самого себя, что он позволил себе пролить чужую кровь. Причем неоднократно. Но вот, Мадара получил еще один шанс Свыше, любимая, свалившаяся в его жизнь неизвестно откуда, согласилась разделить с ним судьбу. Дарована вновь свобода мыслить и действовать. Но как, как можно смыть кровь, запятнавшую его судьбу и честь? Неужели Мадара проведет все бессмертие в изгнании? Тогда, в первые минуты своего пробуждения после бала, Учиха хотел принять аскезу и отрезать себя от внешнего мира. Ему хотелось до сих пор. Но как он мог оставить на произвол судьбы свою последовательницу? Мадара уже загубил тысячи людей, которые отважились за ним пойти и приняли его мечту. Еще раз оставить человека, принявшего Учиху со всеми его грехами, Мадара был не в силах. Хотелось бороться. Жить. Творить. Хотелось наслаждаться в полной мере своим бессмертием и тратить время только на благо мира. Но кто, кто послушает его, примет раскаяние и снова последует за светлой идеей? Очевидный ответ беззвучно появился в его голове, прошелся безмолвным эхом, как вибрация, по залу, и, казалось, само застывшее Гедо Мазо его выдохнула. Мадара сам шумно вздохнул, не в силах более выносить тяжести своих мыслей, и отправился домой. Уже наступило утро. Солнце настойчиво проникало в спальную сквозь толстые занавески, разгоняя ночную тьму вместе с ее тяжестью и неопределенностью. Мадара, сонный и тяжелый, как сама ночь, лег в постель и прижал любимую к себе. Она, почувствовав прикосновение, мгновенно рассталась с фантазиями, и сквозь пелену грез, рассматривала Учиху, пряча улыбку под покрывалом. Необыкновенное чувство счастья, которое она давно не ведала, и чуть совсем не потеряла, вскружило ей голову. Она пьянела от удовольствия, от неги, разлившейся в крови, от чувства любви, стрелой восходящему от живота к голове. Мадара чувствовал насквозь ее душу, что подобно птице, осеняла крылами его зудящую от мыслей голову, уводила к свету... Учиха прильнул к ее губам, к ее телу. В ее сердце словно взорвалась бомба, унося обоих в океан нежности и любви. Они чувствовали друг друга на уровне мыслей, ощущений, желаний. Хотелось раствориться в друг друге, в импульсах и токах энергии, и оба устремились в п о л е т двух любящих душ, которому нет ни названия, ни аналогий... Затем вместе сходили в душ и одевшись в домашние халаты, отправились на кухню, выйдя из главной спальни по большой лестнице, где все вокруг девушка разглядывала с упоением. Все окна были закрыты тяжелыми, практически не пропускающими света, занавесками и по всему дому горели яркие люстры. Это огромное жилище, этакий особняк, не ошеломлял вычурностью или роскошью, но покорял своим теплом и уютом. Девушке на миг показался этот дом ранее знакомым. Пока девушка разглядывала дом, Мадара говорил, что покажет ей «нечто, которое она никогда не видела». Но это она пропустила мимо ушей, думая о другом. Мадара усадил ее в столовой, где, опять же, были закрыты все окна и море электрического света текло волнами из одной комнаты в другую. Мадара принес небольшую коробку, поставил на стол. Как объяснил Мадара, это был «универсальный кухонный комбайн», устройство, создающее блюда по приказу пользователя. Иным языком — «скатерть-самобранка», воспетая в мифах у многих народов. Заряжалась от чакры. — А еда-то настоящая? Не обман зрения? — засмеялась девушка. — Нет, — улыбнулся Мадара. — Это сложный процесс работы с пространством, который я сам до конца не понимаю... Девушка заказала несколько овощных блюд, которые из ниоткуда появились на столе вместе со столовыми приборами. Мадара вновь вернулся к своим мыслям, уходя куда-то вдаль от теплого, домашнего мира, и... вдруг его осенило: — Знаешь, мы уже многое прошли вместе, но я еще не знаю, как тебя зовут. Девушка смутилась, отвернулась. Ей трудно было ответить что-то на такой вопрос: когда кто-то спрашивал ее имя, память ничего не могла ей выдать. «Чертова амнезия! — подумала она. — И как, как мне быть, как вспомнить себя?» — Самой хотелось бы знать, — с грустным смехом ответила она Учихе, и снова растворилась в поисках самой себя. Мадара анализировал их встречу. С самого начала эта девушка поразила его, как луч света, вдруг ставший виден для слепого. Но сомнения не покидали Учиху, он следил за новой подопечной, за ее поведением, внутренне ждал, когда она провалит свое задание в качестве неудачной шпионки, но... ничего не происходило. Буря событий заносила их дальше, он проникал в ее душу еще глубже, она — в дебри его сгоревшего сердца, и снова у них не ладился разговор: он не спрашивал ее, все еще боясь, что она двойной агент и страшился разрушить очарование этой неземной души; она — была слишком робкой и слабой, какой-то неустойчивой для самой себя в силу устройства психики. — Если ты не знаешь, — вдруг предложил Учиха. — Может, «Нами» подойдет? «Нами, — повторила про себя девушка, вслушиваясь в имя, в его энергию и вибрации. — Нами, На-Ми...» — Я знал... э-э-э... одну женщину с этим именем. Она была моей верной союзницей, — попытался объяснить выбор Мадара. Но Нами уже не слушала его. — Нами, — довольно выдохнула девушка, задумчиво рассматривая комнату. — Такое милое, спокойное, круглое... Как волна! Я сама — морская волна, — заулыбалась она — внутри меня бушует море, и... Н-нет! Я птица, цикада, парящая над волнами, которая живет с ними в одном такте и вечно стремится к горизонту. — Птица, — подхватил с улыбкой Учиха. Нами смутилась, и почувствовала, как что-то произошло в ее мыслях. С головы словно упал тяжеленный камень, который Нами не была в силах поднять. А Мадара убрал его, одним движением: он подарил девушке имя, ласковую вибрацию, которая устанавливала для ее памяти и психики устойчивую ось мыслей и воспоминаний. Раздался пронзительный, длинный звонок в дверь. В один миг Мадара превратился из шутника в серьезного шиноби. Он вылетел одним движением из комнаты, а Нами последовала за ним. Учиха остановился. — Нет, оставайся здесь и не показывайся, — бросил он ей и направился к двери. Но не успел Учиха и что-либо сделать, как дверь, закрытая на множество физических и работающих на чакре замков, сама отворилась без следов воздействия. Нами застыла в столовой, прильнула к двери и стала наблюдать. Непрошеным гостем оказался никто иной, как Тору. — Ох уж эти замки, — проворчал он. — Не хотелось ничего вам ломать, но и закрываться на семь замков не стоило. Как будто гостей не ждали... — Что тебе нужно? — сказал Учиха с необыкновенным спокойствием. Мадара заслонил от Нами входную дверь, и она почти не видела вошедшего Тору. — Как только встретился с вами на острове, я хотел предложить вам работу, — ответил Тору. — Но видя, что вы, мягко говоря, не в духе, решил помедлить с этим. Итак, как насчет тряхнуть стариной, Мадара? — Я больше этим не занимаюсь, — ответил Учиха, понимая, что речь идет о убийстве. — Нет, — заулыбался Тору, поняв ход мыслей Учихи. — Убивать невинных не в наших правилах... Если честно, я сам толком не знаю, что вам могут предложить. Скорее, дела деликатного характера, не требующие огласки. — В любом случае — нет, — резко ответил Учиха. — Выметайся отсюда. Не хочу иметь с этим больше никакого дела. — Жаль... — Тору вздохнул. — Может, все-таки подумаете? — Мадара заметил, как промелькнула рядом с Тору еще одна тень. Активировал шаринган. В этот же миг раздался крик Нами, которую схватил некто в черном одеянии. Девушка хотела применить разделение сущности, но ее чакру словно «заблокировали», и она ничего не могла предпринять. Мадара бросился к ней, но его схватило несколько мужчин в черном. — Отпустите ее! — заорал он. — Кто вы, черт вас дери?! Наемники феодалов? Самураи? Верховный Суд? — И то, и другое, — ответил Тору. Казалось, он сожалеет, что дело дошло до применения грубой силы. — Приготовьтесь в путь-дорогу. Нам назначена аудиенция. Мы прибудем туда инкогнито.