Другого бы он не полюбил

Чего расфыракались? Нет, ночевать я точно здесь не буду. Быстрей на свежий воздух из этой конюшни. И куда прикажешь мне идти, если ты сказал, чтобы я не возвращался в комнату? А она, между прочим, наша общая, и там всё ещё две кровати, хотя спим мы обычно на одной. И чего ты завёлся? Ну, поцапался я с офицером, и что теперь? Я молчать, что ли, должен был, когда этот слепой старик нам неправильную карту подсунул? Мы не первый день в разведке, а некоторые нас всё ещё за детей держат: конечно, я буду спорить и отстаивать свою правоту! А ты теперь сидишь там и дуешься, что я тебя не послушал, не успокоился и в перебранку полез. Стыдно тебе, видите ли, за меня! Какая разница? Я же нахамил этому деду – меня и наказали. Не ты, Армин, весь вечер в вонючем сарае с лопатой проторчал. Дурак. Или это я такой несносный, что даже ты умудрился со мной поругаться? А ведь это ты первый посмотрел на меня. Тогда я ещё ничего не замечал и ни о чём не догадывался. Тогда у меня ещё был Марко. Почему я вдруг сейчас вспомнил время, когда мы были курсантами? Я постоянно ругался и затевал драки с Эреном, а вам с Марко приходилось нас разнимать. Ты уже тогда видел, какой я есть, и всё же распознал во мне что-то, на твой взгляд, притягательное. Сблизились мы на нашей первой экспедиции за стены. После смерти Марко со мной вообще никто заговорить не решался, а там волей-неволей пришлось действовать сообща. И ты был поразителен. Я тогда и подумать не мог, что ты способен пойти на такие уловки против врага, прочитать его поведение, увидеть то, чего остальные никогда бы не заметили. Ты, кажется, так просто раскрыл Энни, хотя ведь только начал проявлять себя как разведчик. Именно тогда я, глядя на тебя, медленно, но верно начал сходить с ума. А ты вдруг испугался: подумал, что я ищу какую-то замену Марко. Как я ни пытался тебе доказать обратное – ты не верил до последнего. А я ведь не умею и никогда не умел врать. Я всегда был честным и открытым и с тобой и со всеми остальными. Отсюда, наверно, и моя вспыльчивость. Не всегда эти качества играли мне на руку. Как, например, сегодня: я не сдержал свои эмоции, сам же и поплатился, а теперь ты на меня злишься. Прости уж, что не могу быть таким послушным со старшими по званию, когда они не правы. Холодно. Сидеть в коридоре на подоконнике – не самое приятное и уместное посреди ночи занятие. Из глубины коридора слышатся чьи-то тяжёлые шаги. Нет, это не твои, хотя, лучше бы это было так. Надеюсь, и не Йегер, которому вечно не спится. Точно ведь уже в курсе, что мы с тобой в ссоре. Увидит меня и будет донимать, что я всегда тебя обижаю, чтобы немедленно пошёл и извинился… А то без него не разберёмся. Или ещё лучше – капрал, который всегда поздно возвращается из кабинета командора. Хоть он ложится за полночь и встаёт раньше всех, видимо, отлично высыпается, потому что дисциплина у нас не хромает. Отчитает по полной за ночные посиделки, а то ещё и головой об стенку приложит, чтоб спалось лучше. Шаги всё ближе. Вот и два силуэта появились из темноты… Это всего лишь дежурные, можно вздохнуть спокойно. Смотрят на меня и посмеиваются между собой. - Жан, чего ты тут-то сидишь? Армин всё ещё злится? - Если хочешь – можешь в нашу комнату идти, мы всё равно до утра в карауле, а тебе бы выспаться надо. - Спасибо, - улыбаюсь и киваю, - если к себе не попаду – так и сделаю. Они уходят, увлеченные своим прерванным по моей вине разговором, оставляя меня в пустом коридоре. Глаза начинают чесаться, поднимаю руку к лицу и понимаю, что от меня всё ещё несёт навозом. Пойду в душ, всё равно выбор у меня не велик. Горячие потоки приятно окутывают тело теплом. Чувствую лёгкие покалывания на спине. Грязь, пот, а вместе с ними и усталость растворяются в воде. Пар заволакивает тесную кабинку. Хорошо. Как же не хочется возвращаться в холод ночных коридоров! Ведь в комнате, в тёплой кровати меня сегодня не ждут. К тому же, у меня с собой нет ни полотенца, ни чистого белья. Чёрт! Сейчас бы… Мысли о тебе мгновенно завладевают мной, заставляя представлять перед глазами только один твой образ. Твою скромную улыбку, твой немного задумчивый взгляд ясных глаз, твоё тело: такое хрупкое на вид и такое приятное и знакомое на ощупь. Чувствую, что возбуждаюсь. Опираюсь спиной на деревянную стенку, в глазах немного темнеет от жары, рука как будто сама тянется вниз. Нет! Какого чёрта я творю? Я хочу к тебе, я больше этого не вынесу. Резко почти до упора включаю холодную воду, смываю остатки мыльной пены и прихожу в себя. Снова холодно, но сердце колотится как бешеное. Выскакиваю из кабинки и вспоминаю, что у меня нет полотенца. Чтобы только добежать до заветной двери, хватаю свою рубашку и кое-как повязываю её вокруг бёдер, всё же надеясь ни с кем не столкнуться в коридоре. Сгребаю в охапку форму, и вылетаю из душа, направляясь к нашей комнате. Останавливаюсь на повороте и прислушиваюсь. Вроде бы никто не ходит, у соседей тоже тихо. Интересно, ты запер дверь, или надеешься, что я и так не приду, а всю ночь просижу где-нибудь в раздумьях над своим поведением? Я снова сейчас поступаю необдуманно, делаю то, чего просит моё тело. А горячая голова с ним и соглашается. Наверное, такая несдержанность излишня, особенно для солдата, но если пять минут назад я и мог себя остановить, то сейчас уже поздно. По привычке резко дёргаю дверь на себя, и она неожиданно для меня открывается. Слабый свет свечи озаряет небольшой угол его кровати. Он не спит. Сидит, уткнувшись в книгу, но резко вздрагивает при моём появлении и поднимает голову. - Что, неужели ты и с лошадьми поругался, и они выгнали тебя из конюшни? – спокойным тоном без капли раздражения спрашивает он. Вот же язва! Однако присмотревшись повнимательней, тут же меняется в лице, - Жан! Какого чёрта? Оденься! Я стою на пороге комнаты весь мокрый, босой, смотрю на него и чувствую, что мои губы сами кривятся в улыбке. - Нет уж! Если я оденусь, это будет нечестно по отношению к тебе, - заявляю я и громко захлопываю дверь, запирая изнутри на шпингалет. - Что? Почему? - он слегка перепугался. - Потому что тебе лучше тоже раздеться! - Не шуми ты так, соседей разбудишь, - он откладывает в сторону книгу и смотрит на меня. Подхожу ближе, забираюсь на кровать и сбрасываю в сторону своё импровизированное полотенце. Армин опускает глаза и улыбается как будто самому себе. Мне всё труднее сдерживаться, чтобы не налететь на него. Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. Он откидывается на подушку и ложится поудобнее. Опять смотрит на меня и снова его губы трогает улыбка, обращённая уже ко мне. Его лицо всё ближе и ближе. Не знаю, кто первым делает рывок, но в следующее мгновение мы уже целуемся и забываем обо всём. По крайней мере, я. Сейчас мне больше ничего не надо, кроме его мягких губ и крепких объятий. Маленькая ладонь ложится мне на спину, второй рукой он зарывается в мои волосы. Я успокаиваюсь: ведь я снова в своей комнате, снова с ним, снова таю в его объятиях и от этого безгранично счастлив. И Армин забыл о своей обиде. Будь это не так, наверное, он опять бы выгнал меня из комнаты. Сейчас он не жалеет для меня своих чувств: не смущается и не опускает глаз, когда я помогаю ему раздеться, не сдерживает тихих стонов, когда я целую и слегка покусываю его шею. Он открыт для меня и позволяет делать с ним всё, что пожелаю. И в ответ я буду с ним нежен и аккуратен. Хорошо его подготавливаю, прячу неизбежную боль под мягким глубоким поцелуем, вхожу медленно и осторожно. Моё терпение того стоит. С каждым движением нежность перерастает в страсть. Лёгкие вздохи становятся откровенными стонами, а скользящие по моей спине ладони сменяются впивающимися ногтями. И, кажется, что время остановилось для нас двоих. Эйфория накрывает с головой. Я едва успеваю среагировать в нужный момент и выйти, чтобы не спустить внутрь. Помогаю Армину закончить. Он запрокидывает голову и широко распахивает глаза, а затем, громко выдохнув, распластывается на кровати обессиленный и довольный. Я нависаю над ним, а когда он поворачивает голову и обращает на меня свой взгляд, целую в лоб. Задуваю свечу, и мы устраиваемся под одеялом. Вдруг чувствую сильный толчок локтем в бок и резко поворачиваю голову. - А ты ведь так и не извинился, хотя твоё внезапное вторжение мне понравилось. - А ты меня всё ещё не простил? – интересуюсь осторожно. - А что, если нет? – по голосу слышу, что он вот-вот засмеётся. Чёрт! Он остыл, скорей всего, уже через пять минут после того, как выставил меня за дверь, просто любит так вот помучить. Не могу за это злиться. Сильно прижимаю его к себе и целую. - Ну, тогда - прости? Прости, что я у тебя такой скандалист несдержанный, не могу промолчать, когда надо… - Наверно, хорошо, что ты такой, - перебивает меня Армин, - другого бы я, может, и не полюбил. Такие его простые и внезапные признания порой вгоняют меня в краску. Слишком привык я к нашим чувствам, чтобы лишний раз их озвучивать. Но мне приятно и спокойно от его слов. В конце концов, завтра нас ждёт очередной тяжёлый день с тренировками, нарядами и подготовкой к очередной экспедиции. Не будет времени даже взглянуть друг на друга. Его, наверно, снова заберут старшие для составления плана и обдумывания стратегии, я же вместе со всеми буду горбатиться на складе или в оружейной. Но намного легче становится выполнять рутину, когда знаешь, что есть отдушина в виде нашей тесной комнаты, где можно не думать о делах и о нелёгкой жизни разведчика. Где всегда тепло и спокойно, и где всегда можно услышать такие нужные слова.