Горький вкус крови

      — Цуна-аде!       Раздраженная Хокаге звякнула тарелкой и заглянула в комнату, где на подушках возлежал не кто иной, как Орочимару. Как он тут оказался? Пятая и сама часто задавалась этим вопросом, а именно — почему она пустила к себе пожить убийцу Третьего, похитителя Саске, разрушителя Конохи и просто крайнюю сволочь, однако эта сволочь, валяющаяся на ее диване, была ее другом детства, и какая-то струнка в сердце зашевелилась при виде израненного саннина. Благодаря медицинским техникам Цунаде он чувствовал себя уже довольно неплохо, однако симулировал с величайшим мастерством, и часто Хокаге еле сдерживалась, чтобы его не прибить.       — Чего тебе? — буркнула Цунаде, рассматривая наглую рожу змеиного саннина. Тот осклабился, как будто питаясь ее гневом. А она догадывалась, что он тот еще вампирюга. Вон, какой довольный валяется. Слабительного ему в чай подмешать, что ли?       — Цунаде-химе, — протянул Орочимару, что прозвучало, как шипение, — Я есть хочу.       Цунаде уже сто раз себя прокляла, что послала Шизуне на миссию — раньше-то готовила она, как всегда безотказная в плане работы по дому. Пятая воззрилась на Орочимару тоскливым взглядом, на что тот развел руками:       — Готовить не умеешь?       Ну, он действительно нарывается. Цунаде фыркнула, попыхтела, покосилась на физиономию друга, и поплелась на кухню, не желая признавать поражение.       — Черт побери!       Из кухни долетала искусная ругань, сопровождающаяся звоном тарелок — Цунаде решила приготовить саннину быстрорастворимый суп. Ему и такое сойдет, кулинарные изыски — к Шизуне. Однако даже суп готовиться не желал, то просыпалась лапша, то проливался кипяток — а все оттого, что Цунаде жутко нервничала и злилась. Злилась-то понятно, почему, а вот причину своей нервозности она объяснить не могла, и поэтому злилась еще больше. Вот такой замкнутый круг.       Наконец лапша и кипяток пришли к консенсусу, и даже настоялись. Орочимару снова поторопил Цунаде умирающими стонами, и она, вздохнув, с видом терпеливейшей благодетели потащила суп в комнату, будучи уверена, что если эта тварь потребует кормить его с ложечки — по стенке размажет.       Орочимару неловко принял суп в руки, сев на диване, скрестив ноги, и запуская в него ложку. Минуту он помолчал, болтая ложкой в супе, затем сунул ее в рот и забавно сморщился.       — Горячий, — заявил саннин.       — Подожди, пока остынет, — отрезала Цунаде.       — Ну, Цунаде-химе… — его руки повисли, как плети, уронив ложку.       — Не беси меня! — рявкнула Хокаге, однако взяла ложку в руки и принялась кормить Орочимару, предварительно дуя на суп. Тот с готовностью ел, открывая рот, как птенец. Хотя нет, скорее, как змееныш. Цунаде улыбалась, глядя на эту картину, как вдруг рука змеиного саннина легла на ее бедро, поглаживая кожу. В тот же миг Хокаге перевернула тарелку ему на голову, а вернее — на грудь, ибо тот успел увернуться, и отскочила в сторону.       — В следующий раз убью! — пообещала Цунаде.       — Какая была, такая и осталась, Цунаде-химе, — прошипел Орочимару, рассматривая свою грудь. Ожогов уже остывший суп не оставил, однако кожа покраснела, и на ней мерцали капельки. Змеиный саннин облизнулся, хитро улыбаясь. Зрелище он собой представлял крайне соблазнительное, во всяком случае, для Цунаде — капельки воды на теле и покрасневшая кожа, обычно такое не возбуждает, но она чуть не сошла с ума, глядя на это.       Пятая шагнула к нему, касаясь ладонью кожи — она просто не смогла удержаться от такого соблазна.              — Больно? — тихо спросила она, чтобы оправдать такую вольность. И в тот же момент ее шеи коснулись губы Орочимару, опаляя её своим дыханием. Легкая борьба, в которой Цунаде поддалась его рукам, и вот она лежит на диване, а сверху нависает тот, кого она ненавидит… ненавидела? Да все равно. Колено Пятой упирается между ног саннина, но тот впивается в ее губы поцелуем — резко и грубо, за что получает кулаком в нос. На кровь Орочимару внимания не обращает, сейчас это не суть важно. Если бы Цунаде хотела, она бы уже убила его, ну или попыталась. Губы саннина овладевают губами Хокаге, та уже не противится, становясь мягкой в его руках. У его губ горький вкус, вкус крови. Она ненавидит эти губы, но не хочет его отталкивать. Они целуются, шепотом проклиная друг друга. Они ненавидят друг друга, они любят друг друга, они в одной постели. Домашний халатик Цунаде отлетает в сторону, и Орочимару внимательно осматривает ее тело, удивляясь, какой она стала. Пятая ухмыляется, обвивая руками шею саннина. Почему бы и нет?       Светлые волосы разметались по красной обивке дивана, переплетаясь с черными. Как Инь-Ян, она — свет, он — тьма, они вместе и никто не помешает им сейчас. Переплетение тел и душ, дыхание в унисон, и это не просто секс, как они оба думают, а нечто большее. Прикосновения рук Орочимару пьянят Цунаде, они становятся единым целым, и ее дыхание ускоряется, на плечах саннина остаются кровавые полосы от ногтей, потом она их залечит… Орочимару оставляет засос ей на шее, она кусает его за губы, оба стараются причинить друг другу боль, но эта боль приносит лишь наслаждение. Сердца бьются быстрее… Пика наслаждения они достигают одновременно, и Орочимару летит кувырком с дивана от кулака Пятой Хокаге. Она встает, завернувшись в халатик, снова обещает убить «этакую сволочь», и уходит в душ. Орочимару ухмыляется и идет за ней. Оттуда его уже не гонят.