Сиануквиль

      Тишина. Вечная, насквозь промерзшая тишина. Здесь она научилась чувствовать ее совершенно иначе, чем в городе. Эта безумная тишина сводит с ума, бесконечно громко звенит в ушах, отдается внутри давно позабытым шумом широких магистралей и проспектов, шуршит свертками пакетов из магазинов, бормочет и заливисто смеется голосами друзей, побрякивает ключами в кармане осеннего пальто, стучит нетерпеливой дробью каблуков, а в какой-то момент снова возвращает ее обратно к ледяным арктическим пейзажами, надоевшим до ломоты в пальцах и горького кома в горле. Ей до тошноты тоскливо видеть каждый день бескрайние белые просторы, которые не меняются день изо дня. Она давно уже потеряла счет времени и если бы не отмечала на календаре крестики, то точно бы сошла с ума. Что вообще она делает здесь среди льдин, снегов, полярных ночей?       Да ничего она здесь не делает. Ничего из того, что хотела бы делать. Она так верила, так надеялась, что когда он позвал ее в эту абсолютно дикую и абсурдную экспедицию, то имел ввиду как минимум то, что она ему нужна. Хотя за десять лет знакомства она вполне могла уже и перестать ждать чуда, которое никогда не случится. Она всегда была при нем другом, помощницей, секретарем, правой рукой, да кем угодно, но только не девушкой, нет. А ведь с самой их первой встречи она только и мечтала о том, что рано или поздно он разглядит в ней женскую натуру, но этого так и не происходило.       Девушка в очередной раз зябко поежилась, когда в лицо ударила очередная горсть колкого, режущего, мелкого снега. До отчаяния хотелось заплакать от собственного бессилия. Но плакать нельзя, слезы тут же превратятся в лед прямо на щеках. Вот уже почти три месяца ее греет только фляжка коньяка, заботливо укутанная и прижатая к сердцу, ставшая ежедневным ритуалом пачка сигарет и мысль о том, что скоро она вернется в Москву, где разойдется с ним раз и навсегда. Осталось выдержать совсем немного.       Она с усилием сделала еще пару шагов. Постоянная арктическая ночь, буран и искрящийся снег слепили глаза. Ей и вовсе казалось, что она уже не различает цветов. Весь мир поделился на черное и белое, в цветах, оттенках, чувствах, мыслях, эмоциях. Во всем. В этом странном месте в ней вдруг обострился юношеский максимализм. Она устала от вечных компромиссов. Либо все, либо ничего. Либо жизнь, либо смерть. Либо любовь, либо ненависть. И почему-то выбиралось скорее второе во всех случаях.       Коварные сильные порывы ветра пытались отогнать девичью фигуру назад к бункеру, но она упрямо сгибалась и шла вперед. Метрах в ста от их базы начинается океан, ледяной, темный, бескрайний. От него так отчетливо веет смертью и тревогой, что выходить к нему в ее состоянии крайне неосмотрительно, но страха за саму себя у девушки давно уже не было. Чувство самосохранения ей было вообще не очень знакомо, она, конечно, неоднократно о нем слышала, но к себе как-то не применяла, не доводилось. И свидетельств тому было предостаточно. От вечных синяков и ссадин до двух неровных тонких шрамов на бедрах, которые саднили горькими воспоминаниями. - Ты куда? – ее окрикнул знакомый до боли в легких голос и строго добавил: – Я не разрешал тебе выходить! - Подышать вышла, - девушка тут же гордо выпрямила в спину, стараясь выдержать порывы ветра, направленные в лицо. – А мне твое разрешение надо спрашивать? - Если ты забыла, я начальник экспедиции и отвечаю за тебя, - синеглазый мужчина холодно, как умел только он, посмотрел ей в глаза. – Да и матушка твоя мне голову оторвет, если хоть волосок с тебя упадет. - Это никогда не закончится, - девушка разве что не завыла от этих слов. – Я давно уже не маленькая девочка и сама могу нести за себя ответственность. - Не спорь со старшими, - его взгляд чуть потеплел, злиться на нее долго он не умел, в его груди теплилась нежность к ее детскому упрямству. - Тоже мне, старший, я младше тебя всего на восемь лет и напомню, что мы общаемся с тобой уже скоро как второй десяток, пора бы начать мне доверять, - девушка еще упрямее скрестила одеревеневшие даже в теплой куртке руки. – Я скоро вернусь обратно. - Ладно, черт с тобой, пойдем, пройдемся, только недалеко, - девушка улыбнулась такому ответу, сегодня вечером она все рассчитала.       Они молча пробирались по узкой тропинке среди громадных сугробов, покрытых стеклянной коркой льда. Небо над их головами было удивительно чистым и пустынным, только изредка казалось, что в нем мигают крошечные звезды. Только свет их был еще более мертвым и холодным, чем мерцание искрящегося снега. Девушка верила, что однажды она тоже станет вот такой звездой, которая не захочет никого греть. Она думала, что те, кого в жизни не любили, после смерти превращались в звезды, чтобы точно также не любить кого-то. - Давай немного постоим? – ее голос дрожал от холода и волнения. - Давай, - он кивнул, как-то странно глядя на нее и не совсем понимая, чего она хочет.       Нестерпимо хотелось курить. Только вот мероприятие казалось ей невозможным. Зажигалка грозила не сработать на холоде, а руки обморозиться, едва она снимет варежки. Девушка все же потянула покрытый инеем кончик перчатки и быстро сунула руку в карман, нашаривая пачку. Даже легкий ветерок обжигал обнажившиеся из-под шарфа губы, которыми она угрюмо сжимала сигарету. Прикурить получилось только раза с десятого, когда непослушные пальцы все-таки верно щелкнули кремниевым колесиком. - Не кури, пожалуйста, - он все же подал голос, когда она слишком глубоко затянулась чуть побледнев. - Счастливые люди не курят. Я курю, - пробормотала она себе под нос давно написанные строчки. - Что? – он подошел чуть ближе, чтобы, как и раньше, в одну единственную ночь, проведенную вместе, ловить каждое ее слово. - Да так, ничего, - она выдохнула дым и отстранилась. – Скажи, почему ты меня не любишь? Что я делаю не так? - Кто тебе сказал, что я не люблю? – говорить было трудно от холода и парализующей боли, слова становились в горле тяжелым комком. – Ты замечательная, я много раз тебе это говорил. Я люблю тебя, ты мне как младшая сестра, подруга, опора. Ты же знаешь. - Господи, - почти взвыла она в небо. – Ну за что мне это наказание? Ты же понимаешь, о чем я говорю. Ну что я все эти годы делала не так, что? Любила тебя недостаточно, да? Я же все для тебя, что могла делала, даже больше, чем могла, через себя переступала. - Я не хотел ломать тебе жизнь, - он сдавался, видя промозглое отчаяние в ее глазах. – Я бы все равно не дал тебе того, чего ты хотела. - Да откуда ты мог знать, а? Откуда ты знал, чего я хотела? – в этот миг ей владело безумное желание ударить его изо всех сил. – Да я ради тебя переехала, чтобы только видеть тебя! А знаешь, в ту ночь, когда ты приезжал ко мне. Когда это было, лет семь назад? А я до сих пор ее помню. Помню, как ты меня целовал, как обнимал помню, запах твоего одеколона и кожаной куртки. И помню, как ты потом к ней уехал, как приветы передавал, как мы с ней улыбались друг другу. Думаешь, мне больно не было все эти годы? Зачем ты тогда приезжал, зачем? – девушка срывалась на крик, который вырывался из горла хрипящим шипением. - Я не знал, что тебе это так важно, правда, - он тоже вспомнил ту ночь, когда они были рядом. Значила ли она что-то для него? Наверное, нет. Ему просто хотелось почувствовать себя любимым тогда, а лучшей кандидатуры не было. Все ведь знали и шептались по углам, как она в него влюблена. Маленькая девочка во взрослого парня. – Прости меня, я не хотел делать тебе больно. - Прости? И это все, что ты можешь мне сказать? – девушку трясло от возмущения и вновь поднявшейся в груди обиды. – Да ты хоть знаешь, что я тогда пережила? Знаешь? Я тогда чуть не умерла, а если бы мама домой не пришла, то я бы не улыбалась тебе потом и сейчас с тобой не стояла бы рядом. - Я же не знал, - он понимал, что врет, но страх обидеть ее в очередной раз был сильнее. – Я бы все исправил, если бы знал как. - Исправил, как же, - девушка криво усмехнулась, успокоившись так же внезапно, как и разозлившись, и достала из внутреннего кармана изящную фляжку. – Будешь? - Угу, - он кивнул делая большой глоток, в котором почувствовал немного странный привкус, но не придал этому значения.       Девушка снова закурила, превозмогая боль в легких от вечного никотина и холода. Пара глубоких затяжек, она обернулась к нему. «Умри, умри, если меня не любишь», - пульсировало в ее голове.       Он чувствовал, что что-то не так. Невыносимо клонило в сон, хотя и спать нельзя, нужно дойти до бункера. Он хотел ей что-то сказать, но глаза закрылись от усталости и тело опало в снег, как марионетка, из которой вытянули нитки. Она равнодушно бросила на него взгляд почти бесцветных от вечного недосыпа глаз, в которых заплескались слезы.       Девушка опустилась на колени рядом с ним, снимая с его лица теплый, уютный темно-синий шарф. Из губ вырвалась легкая дымка пара, будто бы вылетела душа. Он еще не уснул, но и контроля над собой уже не чувствовал. Где-то на краю сознания понимая, что произошло. Да, она, та самая, которая все эти года любила его так преданно и самозабвенно любила, сегодня решилась вдруг убить его. И пусть. А ведь она даже не догадывалась, что тоже была ему важна. Разве стал бы он таскать за собой все эти десять лет девицу с отвратительным характером, если бы хоть чуточку ее не любил? Он-то любил, но действительно не той любовью, которую относят к женщине, а скорее как сестру, как подругу, как человек, но не как девушку. Наверное, он заслужил это. Что-то внутри него сжалось, и прежде, чем окончательно закрыть глаза, его губы сами собой выдохнули: - Не любил, - узкие губы сомкнулись, выбросив этот незнакомый ей звук.       Девушка сидела рядом с ним, сжимая в онемевших пальцах его лицо, впервые так безнаказанно к нему прикасаясь. Как долго она мечтала об этом миге. Горячая слеза сорвалась и упала ему на щеку, обжигая и согревая своим теплом. - Я простила, давно тебя простила, сразу же, - он шептала сбивчиво, да уже и не важно было это говорить. Теперь он стал в миллиарды раз мудрее, чем мог бы быть при жизни, прочитай хоть все книги в этом мире.       Она опустилась, укладывая голову ему на сердце, которое так отчаянно безмолвствовало. В глазах мигали созвездья. Девушка влила в себя остатки жидкости из фляжки и приготовилась к тому, что скоро снова его догонит, как и всегда. Поделится вечным холодом, раз уж согреть и растопить не получилось. Она смотрела в темное, иссиня-черное небо и пыталась сосчитать в нем звезды, когда ее глаза стали плавно закрываться.