Только я, он и небо над нами

- Бабушка! Лови! Женщина, смеясь, подхватывает на лету маленькое полосатое чудо. И это даже не оборот, - правда. Волосы девчонки, одетой в порванные пять минут назад штаны и грязную до невозможности футболку, переливаются двумя цветами – закатно-розовым и золотисто-солнечным. Черта, которую передала их внучке дочь. Странная немного, смешная, но… такая искренняя и будоражащая, что ей каждый раз хочется плакать. Внучка довольно прижимается к ней всем телом, совершенно забыв о собственном неаккуратном внешнем виде, и берется обеими руками за ее лицо – совсем еще маленькими, с тоненькими короткими пальчиками, обкусанными ногтями и узором из царапин. - Ты такая молодая, - совсем внезапно, как-то проникновенно, смешно-заговорщицки шепчет она, наклоняясь вперед и сталкиваясь с бабушкой носами. Женщина сначала удивленно хлопает глазами, а потом улыбается. – Не смейся только. Просто я видела других бабушек, и они совсем не так выглядят, как ты. Только это секрет. - Конечно, секрет, - подмигивает она внучке и перехватывает ее поудобнее – руки уже не те, да и девочка растет, как по минутам. – И в чем же выражается эта моя непохожесть? Пальчики скользят по паутине морщинок, по сухим губам, по выцветшим бровям. - Наверное, это как мама говорит… у тебя морщинки не от старости, а от улыбки. И уголки губ не опущены кисло, а приподнимаются. А еще у тебя глаза сияют… - Скажи своей маме, - наигранно возмущенно хмурится женщина, - чтобы перестала говорить всякие заумные вещи при ребенке. Она тебе сказки рассказывать должна, а не ерунду про меня болтать! - Но ведь это ты у нас сказочница, - хитро жмурится маленькая пройдоха, чем тут же напоминает ей одного розоволосого типа, с которым ей не посчастливилось связать свою жизнь. Хотя… это она зря. Наоборот – столько счастья ей не дарил больше никто. Возможно, что когда-то была боль - страшная, скручивающая внутренности хуже стальной хватки. Возможно, что когда-то был страх - холодный, липкий, ползущий по коже острыми иглами. Возможно, что когда-то было отчаяние - душное, мерзкое, слишком... естественное и жгущее опаснее огня. Они совершали ошибки - оступались, падали, кусали губы до алого бисера крови, стонали, не в силах даже сказать короткое слово... ...но поднимались. Обязательно. Держась друг за друга, как утопающие, вырывались из ловушек. Может быть, побежденные, почти сломленные... но живые. И лишь за это она готова была благодарить его, так остервенело, как только возможно. - Бабуль, а как вы с дедушкой поженились? – вопрос слишком неожиданный для такой малышки, и женщина снова удивляется – уже в который раз. Наверное, собственная семья не перестанет ее поражать никогда. - Зачем это тебе? - Просто так, - болтает весело ногами и вцепляется в плечи, укрытые тонким платком. – Я у мамы видела красивую фотографию, где они с папой стоят под цветочной аркой. А вот у вас я такой не заметила. Может, ты ее где-то прячешь? Карие глаза сверкают любопытством. Она знает эту особенность тоже. Если появляется такой вот огонек – пиши, пропало. Тяжелый вздох ерошит полосатые волосы. - Ну, мы с ним, можно сказать, и не женились… …потому что он такой, какой есть – ему неважны церемонии, ему неважны кольца или что-то подобное. Если для заклинательницы свадьба всегда была неотъемлемой частью будущей жизни, то для огненного драгонслеера… она не играла никакой роли. И так получилось однажды – попросту схватил за руку и увлек куда-то. А потом оказалось, что этим «куда-то»… были поля. Безграничные, лавандовые поля, пропахшие свежестью аромата соцветий, согретые ласковым светом солнца. И весь шлейф этот наполнил ее всю, не давал сказать ни слова. Потому что природа знала – слова здесь лишние. Не нужно было ничего говорить. Только чувствовать. А он вел ее сквозь тихо качающиеся, высокие травы; куда-то вглубь, в самую сердцевину, и она… трепетала. Перед чем-то важным, несомненно, что должно было произойти совсем скоро. Ну и что, что вместо золотого обода он одел на ее палец скрученную в колечко траву с венчающим ее нежно-фиолетовым цветком. Ну и что, что вместо тяжелой клятвы просто заглянул в глаза, широко улыбаясь. Ну и что… …это было самое прекрасное, что только могло быть. И не нужны ей внезапно стали пышная процессия, и душное платье, и туча гостей. - …только я, он и небо над нами… - Ух ты! – внучка хлопает в ладоши, заливисто смеясь. Женщина возвращается из воспоминаний, опускает ее на землю и шлепает чуть ниже поясницы, подгоняя. - Быстро переодеваться, и чтобы на ужине я такой грязи не видела! Девочка взвизгивает и со всех ног несется в сторону дома – бабушка при желании может стать гораздо страшнее всякого монстра… Длинная, витая свечка единственным маятником горит в уютной тьме комнаты. Она отталкивается обеими ногами от пола и подгибает их под себя. Кресло сильно качается назад-вперед… Крепкая рука останавливает своеобразные качели, а тихий смешок заставляет ее надуться. Честно, они еще такие дети, оказывается… - Решила вспомнить молодость? – спрашивает он, присаживаясь рядом. Отсвет маленького огня мягкими пятнами ложится на его кожу, растрепанные волосы, зажигается искрами в серых глазах. Она почти невесомо проводит пальцами по его лицу, а он подается за лаской, словно кот. Еще такие дети. - Я сегодня рассказала Милене, как мы с тобой… - она прикрывает рот ладошкой, чтобы не засмеяться, - …поженились. - И что она? – улыбается он, перехватывая ее руку. Сжимает тонкие пальцы и греет их теплом собственного тела. - Сказала «ух ты!», похлопала, а потом я отправила ее переодеваться, - она наклоняется и кладет голову на его плечо. Где-то там, под кожей, чувствуется сильный пульс. - Теперь впору только отвесить шутливый поклон и подарить ей подарок, - легкое дыхание касается ее лица, и Люси прикрывает глаза. …действительно. Он принес ей столько счастья. И все еще продолжает это делать. - Послушай… - Ммм? - А, может, повторим? - Что? - …только ты, я и небо над нами. Она тихо смеется и согласно поглаживает кончиками пальцев его ладонь. Не нужно им никаких фотографий.