"А Вас я попрошу остаться..."

- Проходи. Садись. Поговорить надо. Бывший корнет Селезнев, он же террорист по кличке Рахмет, мгновенно замер в дверях кухни, затем вгляделся в утренние сумерки получше и досадливо грохнул кружкой об стол: - Тьфу, Грин, вечно ты, как черт из табакерки... Какой может быть разговор в пятом часу утра? Я за водой... Чайник где? - Обождешь с чайником. Садись. Серьезное лицо Грина, примостившегося на табурете в углу, было мрачнее обычного и хорошего начала дня не сулило, а потому Рахмет почел за лучшее с товарищем не спорить. Поставил кружку на стол, уселся напротив. - Ну, что там у тебя за разговор? Он до рассвета никак не терпит? Выкладывай быстрее, я спать хочу... Вместо ответа, глава БГ смерил боевого товарища внимательным и очень недовольным взглядом. - Сам догадаешься или помочь? Рахмет тяжело вздохнул. Чего уж тут помогать... Сутки назад вернувшись под руководство Грина из недр Охранного отделения, блудный революционер так и не решил окончательно, кого будет предавать: БГ, Пожарского или всех и сразу, а потому обсуждение своей одиссеи отложил до лучших времен. Ну что ж, кажется, лучшие времена не заставили себя долго ждать. - Хорошо, каюсь: наврал я тебе. Это я Ларионова порешил. - честно признался бывший корнет, решив закончить неприятный разговор как можно скорее. - Но ты на меня шибко не сердись. Все чин чином, никаких экспериментов. Из револьвера застрелил, как полагается. Я могу идти спать? Сероглазый человек помрачнел, темные брови поползли к переносице: - Я же сказал, никто - никуда. Наврал, значит? Смотри, Рахмет, если узнаю, что ты опять... Селезнев вскинул ладони в примирительно жесте: - Повторяю, из револьвера. Никаких экспериментов. Он быстро отошел, Ларионов твой. Все, Гринуля, отпусти душу на покаяние! У меня от этих ранних подъемов уже черти зеленые перед глазами прыгают! Я - спать. Но Грин только покачал головой: - Про Ларионова - ясно. Но я не об этом поговорить хотел. Ты мне давай-ка о другом. Тут бывшего уланского корнета охватило скверное предчувствие, что за водичкой он вышел зря. В самом деле, вряд ли Грин стал бы торчать тут из-за убийства предателя. Неужели догадался про Охранку?.. Если не знаешь, что говорить, то самый лучший выход - сказать правду. А с такими людьми, как Грин - вообще единственный. Если глава БГ уже все знает, то морочить его будет непростительной ошибкой. Исходя из этих соображений, новоявленный агент князя Пожарского решил поделиться с собеседником дальнейшими событиями своей злосчастной вылазки. - Ладно, ладно, не буравь глазами. Знаешь - ну и молодец, зачем же карикатуру на партийный суд устраивать? Замели, было дело... Господин Фандорин со присными больно ловок оказался! Чтоб им ни дна, ни покрышки. Полдня там у них просидел, а под вечер потайным лазом утек, так что с меня все взятки гладки. Ты хоть скажи, кто меня сдал? Или ты сам догадался? Рахмет выжидательно посмотрел на своего боевого руководителя, перехватил ответный взгляд, и взгляд этот ему ох, как не понравился. Теперь Грин больше не сидел, привалившись к стенке, а всем корпусом развернулся к собеседнику, впрочем, совершенно не изменившись в лице. - Куда замели? - Ясное дело, в Охранное! - И ты молчал все это время?! Васильковый человек смущенно улыбнулся. - Тебе, пожалуй, скажешь. Я ж, когда вернулся, подошел было поговорить, а ты - злой, как скорпий. Думаю, пристрелишь меня с досады, и привет. Но все обошлось, так что ты не горячись. Впредь, конечно, таких фокусов выделывать не буду, честное уланское. Грин смерил товарища взглядом, еще более злым, чем две минуты назад. - Твое счастье, что я о другом спросить хотел. А пристрелить никогда не поздно, ты это тоже помни. Теперь хватит о позавчерашнем вечере - по делу говори. И помни, что разозлил меня уже всерьез. Тирада для главы БГ была необычайно длинная, и потому Рахмет заволновался по-настоящему. В голове мелькнула шальная мысль - Пожарский, все-таки, обвел вокруг пальца, отпустил и, как обещал, по всей форме подставил перед своими с этими проклятыми фотокарточками. Предположение было совершенно диким, но проверить стоило. - Так ты... все знаешь? Про ту историю... Да? Стальной человек молча кивнул. - Вся Группа знает. Чего удивительного? Рахмет подавился холодным чаем, который пару минут назад все-таки успел налить себе в кружку. - Как вся Группа?!! Откуда?! Глава БГ беззлобно и даже скучливо посмотрел на собеседника: - А ты чего так испугался? В сравнении с твоими последними приключениями это вообще ерунда. Бывший корнет поставил несчастную кружку обратно и ошалело уставился на говорившего. - Вот знаешь, Грин... Всего от тебя ожидал, но таких слов... Поражен широтой твоих взглядов. Стало быть, расстрел отменяется и шагом марш спать? Отпускаешь? - Иди уже, только впредь будь умнее. - милостиво махнул рукой стальной человек. Рахмет облегченно вздохнул. На такой счастливый исход он не рассчитывал вовсе - значит, шантажировать Пожарскому больше нечем, и можно смело его сдавать. Да... "Но каков, однако, сам Грин! Скучный-то скучный, а широта взглядов - хоть бросай революцию и в либеральную партию вступай!" Экс-Гвидон доверительно понизил голос и произнес: - Честно, чтобы ты обо мне плохого не думал - ей были все шестнадцать.... Это он приврал, князь-то. Видимо, для пущей пикантности. - Кому… шестнадцать? – тихо спросил Грин. Вопрос прозвучал так спокойно и вместе с тем угрожающе, что по спине пробежал холодок. - Как кому? Ты же меня о той злосчастной истории на Лиговке... да? Или... нет? С полминуты глава БГ вспоминал, что за Лиговка такая и где находится, а, главное, к чему там мог оказаться его боец. Наступило зловещее молчание. - Гринуля, золотце, скажи что-нибудь, а? - попросил бывший корнет абсолютно растерявшим всю былую уверенность голосом. - Не молчи, а то, когда ты так смотришь, мне прямо тошно делается... Горшок с увядшим цветком неясного свойства, зачем-то стоявший на подоконнике маленькой кухни, описал в воздухе кривую и просвистел в паре дюймов от уклонившегося Рахмета. Грин резко поднялся со своего места, опрокинув чайник и два стакана. - Сво-о-лочь... - безо всякого выражения проговорил стальной человек, выискивая, чем бы еще метнуть в незадачливого товарища, шустро ретировавшегося за другую сторону стола. - Какая же ты, все-таки, сволочь... Я тебя... Ты у меня гремучий студень будешь жрать... ложками... - Сволочь-сволочь - охотно признал бывший корнет. - Ты, главное, не волнуйся. Водички выпей. А лучше валерьяночки. Я тебе сейчас принесу. - Стоять! - бешено крикнул Грин, лицо которого за полминуты из бледного сделалось красным, а затем каким-то синеватым. - Сначала - Ларионов... потом - Охранное... теперь - Лиговка... Ты мне лучше сразу скажи... что еще?! Рахмет, окончательно утвердившийся в мысли, что путь из этой комнаты ему выходит один - на погост - упрашивать себя не заставил. - Я тебе дважды наврал. Пожарский. Дал согласие сотрудничать. Назвал состав Группы, приметы. С этим и отпустили. И вдруг срывающимся в истерику голосом раза в два громче Грина возопил: - Ты о чем со мной поговорить хотел?!! Что, что я еще мог сделать, о чем и сам не знаю?!! Говори, хватит жилы тянуть!!! Доблестный рыцарь революции, как будто бы разом обессилив, повалился на свой табурет и очень тихо произнес: - Ключ. - Какой ключ? - Которым дверь отпирают. Ты его все время забываешь в скважине. Я хотел попросить тебя больше так не делать. В кухне разом повисла гробовая тишина. Потом за стенкой завозились, и на пороге показался сначала заспанный Снегирь - босиком и в старом тулупчике –, а следом за ним не менее сонный Емеля. - Вы чего тут орете? Спать ведь охота! Грин, что случилось? - Грин с ума сошел. – раздраженно пояснил Рахмет, чрезвычайно обрадованный приходом товарищей. – Горшками цветочными кидается, орет… Все мозги мне заплел из-за какой-то ерунды. Все, господа, вы – как хотите, а я пошел спать. Аревуар. С этими словами бывший корнет быстро покинул кухню, но направился почему-то не в комнату, а в коридор, по пути захватив шапку и шинель. Ночевать в одной квартире с Грином он благоразумно не рискнул. Сам глава БГ, немного оправившись от происшедшего, серьезно посмотрел на заспанных ребят и хмуро объявил: - Сон отменяется. Так, Емеля остается, Снегирь – в комнату. Я позову, когда понадобишься. У меня к вам будет серьезный разговор…