Крылья разного цвета

Тяжело подволакивая ноги, он упорно шел по вымощенной старыми потертыми булыжниками дороге. И не было сил уже вскинуть отяжелевшие крылья - потемневшие, серо-черные, а не белые, пропитанные грязью и гадостной слизью, они больше ничем не могли помочь. Одно крыло было, кажется, сломано, и волочилось за ним по земле, собирая на себя еще больше песка и пыли, налипающих на сочащуюся по растрепанным перьям мерзость. Но он все равно упорно нет-нет, да пытался взмахнуть хотя бы вторым крылом, выискивая в себе остатки былого света, остатки веры в то, что этот мир еще можно спасти. Он искал в себе силы - но больше не находил. И эти бесполезные попытки не только отнимали оставшиеся крупицы энергии, но и причиняли дичайшую боль. Но, стиснув до скрипа зубы, он все равно шел, шаг за шагом продвигаясь вперед. Он возвращался домой. Оранжевая огромная луна криво ухмылялась ему из-за неровного холма. А впереди возвышался скрытый в холмах мрачный замок, своими острыми старинными башнями напоминая зубы давно уже умершего дракона. Бесконечная ночь, и тишина, и пустота вокруг - все было пронизано запахом смерти. Смерть буквально пропитала каждый сантиметр земли - она скалилась с этой полной луны, тянула костлявые руки высохших деревьев, хохотала мертвыми темными провалами в скалах. Он проиграл, проиграл в который раз - снова. Но сейчас, когда каждый шаг отдавался невыносимой болью, и мог стать последним перед тем, как тело безвольно встретится с каменистой землей, он не хотел думать о проигрыше. Его взгляд был прикован к окну в мрачном замке, горящему теплым колеблющимся светом там, впереди. Этот свет манил, обещал согреть, успокоить. Этот свет означал лишь одно - его по-прежнему ждут. Пошатываясь, он упрямо переставлял ноги, оступаясь на неровных камнях, сосредоточив все свое сознание на теплом манящем свете, стараясь не думать больше вообще ни о чем. Он так устал. Так бесконечно устал. Так разочаровался во всем - в этом мире, в людях, в себе. Соблазн сдаться и бессильно опуститься на камни был слишком велик. Признать поражение - и тогда все закончится. Его измученное тело растает к утру, растворится в камнях к рассвету. А душа вознесется ввысь - туда, в бесконечный сияющий свет, навсегда теряя себя и осознание своего отдельного я. В конце концов, почему он так держится за это странное свое существование? Сколько можно играть в эти игры, причиняя себе с каждым разом все большую боль? Ради чего? Что он мечтает найти? Он больше не хочет. Не хочет вообще ничего. Но там - на вершине холма, в конце этой длинной каменистой дороги с проросшими кое-где сквозь камни колючими уродливыми кустарниками - по-прежнему стоял мрачный замок. И в его окне по-прежнему горел теплый колеблющийся свет, напоминая о том, что, как ни крути, а у него есть в этой странной жизни свой дом. И все еще есть, кому его ждать. Эл не дошел до ступеней буквально ста метров. В глазах потемнело, он зашатался, еще пытаясь подавить приступ слабости, еще пытаясь устоять и продолжить если не идти, то хотя бы ползти - и рухнул на руки Бейонда. Его темный двойник будто по наитию вышел в этот момент на крыльцо и, взмахнув мощными иссиня-черными крыльями, легко преодолел расстояние, разделяющее их, чтобы как раз вовремя успеть подхватить падающее от усталости тело. - Привет, - растягивая губы в своей безумной ухмылке, медленно проговорил Бездей, жадно оглядывая бывшего детектива. - Значит, Кира все-таки убил тебя. Ты проиграл. - Да, - тихо выдохнул Эл Лоулайт, бессильно повисая на его руках. - Да, я проиграл. Снова. Бейонд всмотрелся в его сильно осунувшееся, мертвенно-бледное лицо, спутанные смоляные волосы, запавшие темные глазницы с потускневшими безжизненными глазами. Быстро окинул взглядом слипшиеся, растрепанные и переломанные перья, когда-то белоснежные, а теперь словно вывалянные в липкой серой грязи. Отметил безвольно волочащееся левое крыло, и подавил в себе желание ликовать. В конце концов, в этот раз он тоже был проигравшим. Снова. Иначе бы его не было здесь. - Я помогу тебе, - закидывая руку Эла себе на плечо и обхватывая его, Бездей принял на себя вес чужого сдающегося тела. - Пойдем домой. Я ждал тебя, Эл. Правда, ждал. Только я думал, что ты продержишься дольше. Гораздо дольше. Он помог ему дойти до крыльца, подняться по острым шершавым ступеням, и, не останавливаясь в нижнем зале, согретом теплом камина, преодолеть путь на второй этаж. Большая ванная комната, слишком мрачная и холодная из-за каменных многовековых стен, была освещена теплым светом нескольких десятков толстых свечей. Так же, как и зал внизу, мимо которого они прошли без остановки. Каждый из них знал - знал прекрасно - что достаточно, наверное, не зажигать свет, подавая сигнал, что он по-прежнему ждет. Достаточно для того, чтобы второй однажды не преодолел этот путь по каменистому холму, освещенному лишь лунным светом. И тогда его тело бы истаяло до утра, поглощенное голодными скалистыми породами, на которые бы оно безвольно упало, а душа слилась бы с эфиром, заполняя вселенскую пустоту. И проклятие было бы снято. Тот, кто остался, обрел бы свободу, получив право на сохранение своего "я" в бесконечности бестелесного загробного мира. Но, раз за разом и век за веком тот из них, кто приходил домой первым, упорно проходил этот путь в одиночку, торопясь зажечь манящий огонь свечей для второго. И второй всегда доходил, из последних сил преодолевая скалистый подъем. Это было проклятие, которое они оба знали, как снять, но ни один не готов был первым шагнуть за черту, оставив свечи потушенными. - Я приготовлю тебе ванну, - все-так же придерживая ослабшую руку у себя на плече, Бейонд осторожно помог Элу тяжело опуститься на массивный дубовый стул, стоявший возле стены. Эл не ответил. Сжавшись, зажав кисти рук между колен, он молча прикрыл глаза. И так и застыл, чуть заметно покачиваясь вперед и назад. Искалеченное крыло его беспомощно свесилось на пол, и Бездей поморщился, заметив натекающую с него лужицу отвратительной черной слизи и пару сломанных серых перьев возле нее. Пока он смотрел, с растрепанного крыла медленно скользнуло и упало прямо в эту лужицу еще одно выпавшее перо. Поджав губы, Бейонд отвернулся, и засуетился возле огромной старинной ванны на кованных ножках, наполняя ее горячей водой и душистой пеной. - Залезай, - когда ванна наполнилась, он заставил Эла с трудом подняться и раздеться до пояса, скидывая мятые джинсы вместе с трусами на каменный пол. Все так же придерживая худое тело своего антипода, Бейонд помог ему осторожно опуститься в ванну, наполненную почти до краев сладко пахнущими пузырьками пены. - Мм... Горячо, Бей, - кажется, в абсолютно умершем голосе Эла уже не способны были появиться живые нотки. Бездей молчал. Эл зашевелился, водя руками по дну ванны, пытаясь оценить, насколько критична столь высокая температура. Намокшая по грудь и по самые подмышки футболка его ничуть не волновала. Его вообще сейчас мало что волновало. Через мгновение, быстро привыкнув к обжигающей с непривычки горячей воде, он уже пытался устроиться поудобней, подтягивая колени к груди. - В самый раз. Нам надо тебя отогреть, - дождавшись этого и убедившись, что не перестарался с температурой воды, наконец-то отозвался Бейонд. - Подними руки, я сниму с тебя футболку. Она такая же грязная, как и твои крылья, Эл. - Я весь грязный, Бей. Насквозь. - тихо откликнулся Эл, игнорируя его просьбу. Обхватив колени руками, он уткнулся в них подбородком. - Думаю, крылья я потерял. Я больше их не отмою. Я никогда еще не был так... сокрушен. Я раздавлен, Бейонд. И мне... Мне очень больно. - Подними руки, - не откликаясь на его горечь, бесстрастно повторил свое требование Бейонд. И Эл подчинился. Подняв руки, он позволил стянуть с себя белоснежную когда-то футболку, ставшую сейчас грязно-серой. И лишь тихо беспомощно застонал, когда Бездей сдергивал ее с него. Для Бейонда до сих пор оставалось загадкой, как они с Элом могут снимать и надевать одежду, практически не обращая внимания на крылья. Практически - потому что крылья прекрасно ощущали скользящую по ним ткань, и откликались болью на зацепившееся за нее и случайно выдернутое перо. Но ничуть не мешали и не требовали какой-то особой подготовки вещей. Это всегда было странно... Странно, но не особенно важно. Стянув футболку с Эла, Бейонд увидел острые торчащие лопатки на худой, согнутой дугой спине, и отчетливо выступающие позвонки под бледной кожей. И наконец-то смог разглядеть в теплом свете горящих свечей сильно опухший, вывернутый под неестественным углом сустав левого крыла. Именно того крыла, что бессильно болталось, и прикосновения к которому, судя по всему, причиняли Элу невыносимую боль. И с которого осенним листопадом продолжали сыпаться перья - несколько штук уже плавало в душистой пене. Этот неестественно вывернутый сустав смотрелся жутко на местами облысевшем крыле. Бейонд протянул руку и осторожно погладил Эла по шее. Скользнул ладонью на плечо, успокаивающе провел по нему, по торчащей лопатке, и мягко прикоснулся пальцами к поврежденному крылу. Стараясь не причинять лишней боли, тщательно ощупал кость и явно поврежденный сустав. Эл молчал, сжимая руками колени и уткнувшись в них лбом, покорно позволяя себя осматривать. И лишь по его частому дыханию, от которого ходуном ходили проступающие под кожей ребра, Бейонд понимал, насколько же ему больно. Он не хотел причинять этой боли: здесь, в их реальной жизни, сам он не испытывал боли ни разу, оставляя ее в том стремительно меняющемся временном человеческом мире. Но ему необходимо было принять решение. Перелом означал бы лишь одно - неминуемую гангрену и неизбежную ампутацию. И, ощупывая поврежденный сустав, Бездей мысленно оценивал свои силы, пытаясь представить, сможет ли сделать ее. И шансы Эла на то, чтобы выжить с одним крылом. И то, как будет выглядеть уродливый шрам вместо крыла на его идеальной спине. Но это был только вывих - слава Богам - не перелом. Правда, и не просто ушиб. Его двойнику, похоже, действительно досталось гораздо сильней в этот раз, чем обычно. - Разумеется, тебе больно. У тебя выбит сустав, - не желая показывать весь тот вихрь противоречивых чувств, что пронесся в его голове во время осмотра, Бейонд присел на край ванной и, зачерпнув рукой воды, плеснул ее на спину Элу, заставив его вздрогнуть всем измученным телом. - Судя по всему, в этот раз тебя сильно задело, да, Эл? - Да, Бей... Может быть, - Эл не поднимал лица, уткнувшегося в колени, и Бейонду это очень не нравилось. - На самом деле, действительно сильно. Подавляя в себе странное чувство ревности, Бейонд поднялся, взмахнув для балансировки собственными, абсолютно здоровыми мощными крыльями, густо покрытыми блестящими смоляными перьями. Он испытывал много боли, там, в тех жизнях, но никогда еще не подходил так близко к краю, чтобы рискнуть остаться без крыльев, потеряв веру в себя. Никого ни за что он не пустил бы в свою душу и в свое сердце, прекрасно осознавая, насколько человечество лживо. Но Эл... Эл был другим. Он верил в людей. Верил людям. И проигрывал каждый раз, рискуя чистотой своей веры и чистотой своих крыльев. Но так его еще никогда не калечили. - Я вправлю тебе крыло, - Бейонд поднялся и, сплетя руки в замок, хрустнул пальцами. - Если ты доверяешь мне. - Ты же знаешь, что я доверяю тебе, Бейонд, - глухо ответил Эл, по-прежнему уткнувшись в колени. - Но до сих пор не могу понять, почему ты все время возвращаешь меня снова к жизни, вместо того, чтобы воспользоваться возможностью и добить. - Если не я, то кто? - хмыкнул Бейонд, высоко засучивая рукава своей черной облегающей водолазки. - Тьма теряет всяческий смысл без света. Хотя, не могу отрицать, что твоя боль еще и доставляет мне удовольствие. И это лишь подтверждает тот факт, что без тебя я лишусь главной радости - видеть, как ты проигрываешь снова и снова. Поэтому я не могу позволить тебе отступиться. Можно сказать, я только для этого и живу. Говоря, он, склонившись, осторожно ощупывал крыло Эла двумя руками, выбирая, как удобнее взяться. И старался не обращать внимания на продолжающие сыпаться в душистую пену перья. - Ты же тоже все время проигрываешь, Бей, - шикнув сквозь зубы от очередного его неловкого движения, тихо проговорил Эл, приподняв голову. - Почему твои проигрыши тебя нисколько не трогают? - Потому что я проигрываю свету. А ты проигрываешь тьме, - наставительно проговорил Бейонд и, склонившись, чтобы заглянуть ему в лицо, растянул губы в ликующей улыбке и хихикнул. - Чувствуешь разницу? А теперь постарайся расслабиться. Это будет действительно больно, Эл. Не потому, что я так хочу, а потому, что так нужно. И постарайся не испугаться моего лица. Лучше вообще не оглядывайся. Эл глубоко вздохнул и вновь опустил голову, упираясь лбом в колени. Бейонд взялся двумя руками за его крыло и, сжав зубы, изо всех сил дернул. На мгновение его лицо исказила безумная гримаса абсолютнейшей ненависти, глаза вспыхнули красным чудовищным светом, а улыбка превратилась в хищный оскал. Черные крылья вскинулись вверх, отбрасывая неровные рваные тени в колеблющемся свете свечей. И, как ни старался Эл, он все же не удержался. Вскинув голову, широко распахивая беспомощные большие глаза, ставшие совсем темными от мгновенно расширившихся зрачков, он отчаянно вскрикнул. И тут же обмяк, потеряв все силы от пронзившей его тело боли. Но лицо Бейонда уже вновь приняло свое обычное выражение, и он склонился, обхватывая двумя руками измученного противника, прижимая его голову к своей груди. - Тсс...тише, защитник Справедливости, - негромко шептал он, обнимая дрожащее крупной дрожью тело. И в его голосе странным коктейлем смешивались издевающаяся насмешка и неловкая грубая нежность. - Сейчас станет легче. Дождавшись, когда тело Эла перестанет вздрагивать в его руках, а сам он немного расслабится, Бейонд отстранился. Сдвинувшись снова назад и сев на край ванны, он тщательно прощупал измученное ободранное крыло и, взявшись за него, чуть покачал, проверяя вернувшуюся подвижность сустава. - Ну, по крайней мере, ты останешься при обоих своих крыльях, - довольно хмыкнул он. - Сустав я тебе вправил. - Спасибо, - тихо поблагодарил Эл, обернувшись на него через плечо. - Что бы я без тебя делал, Бей... - Сиял бы нимбом в окружении таких же благочестивых святых, - буркнул Бейонд. - И не шатался бы в человеческом мире. Эл промолчал. Отвернувшись, он побулькал рукой, разгоняя душистую пену перед собой. И потянулся к мочалке. Наверняка ему все еще было больно, и будет больно еще долгое время, но, кажется, он уже начал приходить в себя. - Дай сюда, - Бейонд склонился вперед и выхватил мочалку из его рук. - Давай посмотрим, может быть, я и в этот раз снова смогу отмыть твои крылья. - Почему, Бей? - Эл оглянулся, пристально глядя на него своими внимательными глазами. - Почему ты всегда это делаешь для меня? - Потому что я люблю контрасты. Если есть черные крылья, то должны быть и белые, - сидя на краю ванны, и болтая одной ногой, Бейонд легко пожал острыми плечами, обтянутыми черной водолазкой. - А эта мерзость, в которую ты превратил их... Какой смысл находиться мне рядом, если я буду черным, а ты будешь серым? Эл какое-то время внимательно смотрел на него, а потом отвернулся. Он был по-прежнему бледным, но горячая вода все-таки делала свое дело, придавая его лицу хоть какой-то оттенок жизни. - Не думаю, что я смогу отмыться в этот раз, Бейонд. - Давай посмотрим, что тут у нас, - Бейонд зачерпнул мочалкой душистой воды из ванны, и провел ей по одному из крыльев, смачивая перья. - Ненависть, подлость, ложь... Предательство. Удар в спину. Гадкая слизь облепляла белоснежные когда-то крылья, словно вязкая нефтяная пленка. Бейонд как-то видел, во что превращаются птицы, попавшие в разлившееся нефтяное пятно. Примерно так же сейчас выглядели перья бывшего гениального детектива. Бездей терпеливо и бережно протирал их мыльной водой, и слизь нехотя, но все же смывалась. Эл терпеливо сидел, не двигаясь, все так же обхватив руками колени и глядя остановившимся взглядом прямо перед собой. - Расскажи мне. Расскажи мне, как ты потратил еще одну свою жизнь, - не прекращая своего занятия, попросил Бейонд. - Как получилось, что ты позволил себе привязаться к кому-то? Но Эл в ответ покачал лохматой встрепанной головой, не оглядываясь: - В этот раз мне совсем не хочется ничего рассказывать, Бей. Слишком горько. - Тем более, расскажи, - Бейонд зачерпнул мочалкой воды, и провел ей сзади по шее Эла, по голым плечам, по торчащим лопаткам. И вкрадчиво промурлыкал. - Ты же знаешь, какое это доставляет мне удовольствие. И Эл невольно расслабился от этих бережных прикосновений. А слизь на его крыльях вдруг потеряла вязкость, перестав липнуть к перьям, и потекла вниз грязными жидкими ручьями. - Знаешь, Бейонд... В этот раз я действительно верил, что у меня может быть друг, - тихо сказал он. - Настоящий друг. Ты понимаешь, о чем я? - Понимаю, - Бейонд ополоснул мочалку и принялся деловито снова протирать его крылья, пытаясь вернуть им первоначальную белизну. - Но люди лживы, Эл. Я все время тебе говорю это. Все они несут в себе тьму. Твои попытки подарить им истинный справедливый мир абсолютно бесплодны. Они завистливы, порочны, жадны и трусливы. В душе каждого прячется если не убийца, то лжец и предатель. То, что они каждый раз убивают тебя - наглядное доказательство. И ты знаешь это не хуже меня. Иначе бы мне не пришлось снова и снова отмывать твои крылья от грязи. Ну да дьявол с ним, с твоим несостоявшимся другом. Расскажи мне лучше о Кире. Ведь это именно он убил меня в этот раз. Признаться, я несколько зол на него. Даже больше, чем на тебя. Эл склонился вперед, задумчиво рисуя на пене невнятные узоры кончиком пальца. - Знаешь, - начал он, чуть помолчав. - Кира и есть мой несостоявшийся друг. Хорошо, я расскажу тебе, Бей.