Амбидекстр

Астрид нравится наблюдать за Иккингом и каждый раз замечать что-то новое. Это может быть чем-то таким, что можно понять только после длительного общения, а может, просто такая мелочь, что почти не заметна. Но кто сказал, что они не важны? Ведь именно замечая такие пустяки, человек становится по-настоящему близким кому-то... Раньше она никогда не обращала на него внимания и, что уж греха таить, откровенно презирала. Что в этом бесхребетном слабаке может быть достойным внимания и уважения? Просто посредственность, имевшая наглость родиться сыном вождя. Но чем больше девушка его узнавала, тем больше ей становилось стыдно за себя. За свои непозволительные мысли, за свое детское поведение, за глупые предрассудки. Теперь она с неохотой вспоминает это время. Но нельзя просто взять, и вычеркнуть прошлое из жизни. Остается только смириться и вынести урок из прошлых ошибок, чтобы не повторять их вновь. От всего этого она невольно ощущает пустышкой именно себя, и, возможно, чтобы заполнить эту пустоту внутри, воительница на интуитивном уровне тянется к тому, кто полон этой неведомой душевной силы. И этим «кто-то» стал Иккинг. Юноша, который открыл ей глаза на мир. А еще он просто добрый и сильный духом человек, который полон сюрпризов... Например, он владеет двумя руками одинаково. Девушка заметила это однажды, когда в очередной раз украдкой следила за его работой. Хэддок сидел, облокотившись о большой валун, и что-то сосредоточено вычерчивал в своем потрепанном блокноте, а она невольно поймала себя на том, что не может отвести завороженного взгляда от увлеченного юноши. На его губах играла робкая улыбка, рыжеватые длинные ресницы бросали тень на полуприкрытые глаза, зрительно делая их темно-зелеными. Она затаила дыхание и скользнула взглядом по удлинившейся фигуре, пытаясь высмотреть что-нибудь на темной бумаге. Не вышло. Однако девушка все-равно была уверена, что он наверняка в очередной раз пишет какие-нибудь драконьи заметки. Ровным, аккуратным почерком... Нет, ну какой из него викинг? Тонкие пальцы, крепко обхватившие карандаш, были на удивление ловкими и совершали уверенные мазки над бумагой... И тогда она внезапно осознала одну простую вещь, на которую раньше просто не обращала внимания - он пишет левой рукой. Возможно, это бы не так сильно ее удивило, если бы она не была уверена - оружие он (абсолютно точно!) держит правой. И эта бессмысленная, по сути, мысль невольно захватила ее сознание. В тот же день, когда она вернулась домой, то долго одергивала себя от четко-выраженного желания попробовать. Просто попробовать. Как он. В конце концов она не выдержала, и (нещадно коря себя за глупость) все-таки отыскала клочок пергамента (Еле его нашла! Бумага - это не то, что пользуется частым спросом в ее доме), взяв в подрагивающие пальцы короткий угольный карандаш, ощущавшийся в ладони очень непривычно. А Иккинг, вон, даже рисовать умеет! Перекинув его в левую руку, в которой карандаш и вовсе чувствовался как инородный объект, Астрид склонилась над жестким листком. Стоит ли говорить, но вывести хоть что-то читаемое, нещадно дергающимся кончиком, откровенно не вышло. После нескольких неудавшихся попыток девушка бросила это гиблое дело. Но какое-то странное чувство, родившееся уже давно, опять дало о себе знать…Что-то похожее на... радость? Астрид пришла в ужас и побагровела от собственных, абсолютно по-детски наивных мыслей. Нет, правда, чему тут можно радоваться?! Она просто узнала очередную отличительную черту его исключительности, ничего особенного! Эта исключительность была настолько сильной, что могла считаться синонимом к слову «ненормальность». Но ведь именно это ей и нравится - понимать и становиться всё ближе к объекту своего восхищения... Пускай, и «немного» странному.