Неловко как-то получилось

      Не то чтобы они не могли дотерпеть до общаги или какого-нибудь отеля поблизости, просто всё это их слишком сильно раззадоривает и заставляет мозги плавиться, подобно маслу. Любые прикосновения рассматриваются, как попытки к соблазну, а невинные взгляды — к совращению малолетних. И это не шутка, серьёзно.       Всё слишком серьёзно, чтобы воспринимать это как что-то забавы ради. Поэтому чаще всего нарушение границ личного пространства — это лишь повод показать, кто и кому здесь принадлежит. А уж если Чимин попытается (а он пытается постоянно) полезть к другим участникам, то Юнги его жестоко покарает.       Вот и сегодня не обошлось без происшествия: Юнги понимает, что младший привязан к Чонгуку, как и тот к Чимину, но со своей ревностью ничего не может поделать. Ему кажется, что он даже на камеру-то это плохо скрывает, не то что среди относительно своих. Он недовольно смотрит, как Пак обнимается с макнэ их группы, как тот полушутливо отталкивает его, но тут же сам лезет с обнимашками и касается, касается, касается ЕГО Чимина.       Мин готов рычать от злости и лезть с кулаками, его останавливает лишь то, что они здесь далеко не одни, и вообще это как-то всё неправильно. Но Юнги давно для себя решил, что пол — это далеко не главная вещь в отношениях между любящими людьми. Гендерная принадлежность — ничто по сравнению с духовной близостью и полным пониманием друг друга, поэтому он и не заморачивается по этому поводу. А вот Чимин… Тот прост и откровенен, как пятилетний ребёнок. Наверное, именно поэтому его тоже не смущает, что у него есть парень, а не девушка. Хоть и понимает, что в их обществе — это строжайшее табу.       За этими мыслями Шуга немного успокаивается, но продолжает наблюдать за этой парочкой шалопаев исподлобья. И всё равно хмурится и ненавидит всех и вся. Поэтому, когда эта вакханалия успокаивается и переходит в стадию спячки, а Пак приваливается к сидящему Юнги… То сам Юнги тут же подскакивает и, не спрашивая и не говоря ничего, утаскивает за собой несопротивляющегося танцора.       На самом деле, уже на втором шаге за дверь помещения, где шли съемки, Чимин понимает, к чему дело клонится. Нет, он не недоволен сложившейся ситуацией, просто Минни всегда мало хёна, всегда мало его прикосновений, улыбок и рваных вздохов, когда дело доходит до точки кипения. Вот и сейчас он почти ухмыляется в спину старшего, который тянет его в сторону туалета. Невинная и шутливая проделка снова сработала на «ура». Нет, он не использует их макнэ в качестве убойной силы для того, чтобы начать дергать за невидимые ниточки, что заставляют Шугу нервно сжимать кулаки и впиваться ногтями в ладонь до красноватых следов-полумесяцев, просто оно само так получается. Да и Чонгук ему напоминает младшего брата, поэтому и хочется Чимину проводить с ним время.       Но когда Пака достаточно грубо заталкивают в мужской туалет, а дверь закрывают на замок, тот лишь вскидывает брови и делает вид, что совсем не при чем. Юнги сверлит его тяжелым взглядом и готов на месте растерзать мелкого за такое поведение, но всё равно молчит, как будто чего-то ждет.       — Хён, что-то случилось? Ты какой-то недовольный, — невинно тянет Чимин, облизывая губы, и, как будто не ведая, что творит, подходит ближе к обожаемому хёну.       А Мин готов на стенку лезть и бегать по потолку от такой несправедливости: он хотел устроить тонсэну просто сцену ревности и разборки в туалете, а получается, что все мысли у него крутятся вокруг самого Чимина, который нихрена не собирается его слушать.       — Что случилось?! — нервно дергается Шуга, когда Пак подходит вплотную к нему и обнимает, утыкаясь носом ему в шею. Теплое дыхание приятно щекочет кожу, и теперь точно хочется большего. — Ты хоть знаешь, на что нарываешься постоянно? — продолжает шипеть Юнги, уже вжимая младшего в ближайшую стену.       Чимин прекрасно знает это, но не отвечает, лишь смотрит зазывающе и снова проводит языком по блядским пухлым губам, заставляя взгляд Шуги цепляться за них. Их хочется целовать всегда и везде, а еще они хорошо смотрятся на его члене. И Юнги это действительно срывает последние заслонки: он впивается грубым поцелуем в его губы, терзает их, кусает, стараясь всячески показать, как ему хреново и отчаянно. На что младший отвечает так же, даже не думая, что им еще возвращаться к съемкам, тихо постанывая от удушающего удовольствия и рвано выдыхая между поцелуями.       На самом деле, Хосок просто хотел спокойно сходить в туалет, потому что давно уж как-то хотелось. Он совершенно не мог предугадать, что, сделав все свои дела, он будет вынужден притвориться мёртвым и попытаться слиться со стенкой кабинки. Просто потому, что в туалет опять завалились эти полоумные. Не то чтобы он боялся их потревожить, просто это до сих пор для него как гром среди ясного неба, как понос среди выступления — такое же неожиданное событие.       Когда он слышит этот короткий диалог, Хоуп понимает, что сейчас всё пойдет по пизде. Если честно и откровенно, ему бы съебаться отсюда по-тихому, но это не провернёшь, как минимум потому, что он сидит в кабинке, а эти двое стоят возле выхода. И чтобы свалить, нужно их потревожить, а это будет жестоко караться. Об этом уже знает вся группа. И что карать Юнги будет нещадно, знают тоже. Поэтому Хосоку остается только посильнее вжаться в стенку и молиться всем известным богам и демонам, чтобы его не заметили.       Парочка совершенно не подозревает, что у них есть персональный, хоть и внеплановый, но сталкер. Даже скорее непроизвольный. Просто так сложились обстоятельства, и, кстати, не в пользу самого Хоупа. Потому что эти рваные вздохи и, как подозревает сам Хосок, целующиеся Юнги с Чимином заставляют в мозгу всплывать разнообразные картинки, не самого приличного содержания вообще-то. Ибо Чон жопой чует, что будет и продолжение.       Тем не менее Юнги не теряет зря времени: прижимать к стене Чимина, конечно, невъебенно круто и удобно, и целовать его тоже приятно, даже более чем, но всё-таки хочется как-то перейти уже к более активным действиям. Да и сам Пак подкидывает дровишки в огонь, всячески прижимается и прикасается, забираясь ладонями под одежду. И это уже бесит Шугу, потому что они явно не дотерпят до общаги и придется снова оправдываться перед менеджером. Но ничего не поделать.       Юнги забирается руками под широкую майку Чимина, царапая нежную кожу живота, и протискивает колено между его ног, ещё сильнее вжимая того в стену. Пак откровенно и по-блядски стонет в поцелуй от действий хёна, даже не думая уже, что их могут застукать. А Хосок мысленно начинает подвывать, потому что это слишком даже для него. Нет, ему не стрёмно, что двое одногруппников сейчас пошло целуются, ему бы даже, наверное, хотелось подсмотреть, просто… Просто трахаться хочется всем, и исключений в виде Хосока нет.       Пока Чимин думает, что стоило бы найти более удобное место всё-таки, чем стена в общественном туалете, Шуга уже успевает расстегнуть дурацкие штаны, что напялили стилисты на тонсэна. Звук расстегиваемой ширинки кажется Хоупу началом его конца, но вылезать из своего укрытия у него даже в мыслях не появляется, он слишком в панике и не знает, что делать. Так что мозг и здравомыслие благополучно машут ему ручкой, прощаясь навсегда. Юнги тем временем успевает удивиться от сюрпризов младшего: тот оказывается без нижнего белья.       — Ты это специально? — шипит он в губы Чимина, обхватывая пальцами головку его члена.       — Нет. — Едва различимый ответ на фоне рваного не то вздоха, не то всхлипа: Паку также не терпится уже, как и старшему.       «Блять…» — цедит про себя Чон, зажмуриваясь и против воли представляя себе, как Чимин намеренно натягивает джинсы на голое тело, которое, кстати говоря, снится всем в их группе, и также без исключения. Это как своеобразный фетиш у всех, только вот достался он в пользование именно Мин Шуге, и все тихо завидуют в сторонке.       Пак старается молча терпеть все эти издевательства над собой и даже пытается активно в них принять участие, но Шуга пресекает любые попытки дернуться, прижимая к себе плотнее, хотя не понятно, куда ещё больше-то. Младший отчетливо чувствует стояк хёна, которым он упирается тому в бедро, и тянет не менее шаловливые ручки к его ширинке, расстегивая пуговицу. Он знает, что если начать лезть к старшему, то можно сорвать окончательно все барьеры, и тогда он получит то, чего хочет ещё с самого утра.       На самом деле, Юнги бы опомниться и взять себя в руки, но с Пак Чимином такой фокус не прокатывает. Совсем не прокатывает. Ведь он смотрит так зазывающе, многообещающе и по-блядски, что крышу сносит на «ура». Поэтому, когда он чувствует руки на своем паху, то лишь шипит и, отдирая от стены разомлевшего от ласк Чимина, толкает его к раковинам. Он просто нагибает того раком и прижимается к этой роскошной заднице пахом, потираясь о неё членом. На что младший откровенно стонет, почти в голос, блаженно прикрывая глаза и едва ли не ухмыляясь.       В спешке стягивать узкие штаны — неудобно. Когда слишком хочется и кому-то слишком лень помогать. Это Шуга понимает и от того злится ещё больше, матерясь под нос. На что Хосок прикусывает губу и представляет себе, как препарируют лягушек. Ему совсем не хочется сейчас дрочить. Тем более дрочить на своих одногруппников. Но кажется его воображению, рукам и члену на это насрать с высокой колокольни. От этого становится и стрёмно, и тоскливо, и печально. Но возбуждение подкатывает всё сильнее, потому что не возбудиться от этих высоких, почти нескрываемых стонов практически нереально. И Хосок прекрасно понимает старшего, почему тот порой не может сдержаться: такое хочется слушать бесконечно долго.       Юнги прижимается теснее к этой роскошной заднице и цедит на ухо:       — И в какой позе ты хочешь?       Чимин лишь задыхается и протяжно стонет:       — Да выеби уже, а? — Ему слишком не терпится, чтобы ещё размышлять над тем, в какой позе и с каким темпом он хочет.       Он хочет быстро, непристойно и желательно немедленно. Особенно плохо ему становится, когда Юнги обнаруживает анальную пробку. Старший лишь удивленно хмыкает, но ничего не говорит, просто нажимает на неё сильнее, от чего Пак заходится в жалобном стоне, готовый уже кончить от распирающего удовольствия, потому что игрушка слишком давит на чувствительную точку. Мин же нагло ухмыляется и чуть вытаскивает пробку, снова загоняя её до конца.       Хосок зажимает уши руками, лишь бы не слышать, как Чимин стонет от действий хёна. Ему бы вообще испариться отсюда, только вот он не обладает такими способностями к телепортации, а жаль. Хотя, с другой стороны, у него есть хорошая возможность снять напряжение, и даже нет необходимости ныкаться с ноутбуком по их общаге, а потом стирать историю просмотров в браузере в поиске какой-нибудь порнухи, да пожёстче. Поэтому в какой-то степени Хоуп просто оправдывает себя и почти смиряется со своей участью стороннего наблюдателя. Ему до боли хочется приоткрыть дверь кабинки, чтобы уж и подсмотреть, раз он в таком положении оказался. Но это делать очень опасно, потому что тогда можно оказаться раскрытым. А огребать Чон совершенно не хочет. Вот вообще ни разу. Тем более за такое. Ибо Юнги мало того, что взорвётся и порвёт его на хомячков, так ещё и издеваться потом будет.       Но сейчас Мин Юнги занят совсем другими делами, он издевается над младшим, что нетерпеливо ёрзает под ним и то и дело тяжело выдыхает, всхлипывает и пытается сильнее насадиться на игрушку. Это доставляет какое-то садистское удовольствие ему, потому что, по сути, он сам на пределе уже. Шуге хочется, в конце концов, трахнуть это почти безвольное тело, но он оттягивает момент истины, наслаждаясь тем, насколько Чимину сейчас хорошо и плохо одновременно.       — Хёёёён… — протяжно стонет младший, едва ли соображая. — Возьми меня…       С его губ слетает ещё один стон вперемешку с тяжелым вздохом, а юркий язычок проходится по припухшим от грубых поцелуев и пересохшим губам. Чимин тянется к своему члену, чтобы наконец-то закончить эту пытку, хотя хотелось совсем не этого. Но Юнги успевает перехватить его руку и заломить её, сильнее прижимая того к раковинам. Стянутые до колен узкие штаны мешают Паку, их хочется снять совсем, но тогда это затянется ещё на большее количество времени. Шуга несильно пинает младшего по ногам, чтобы тот расставил их шире. Он прекрасно знает, на что способен Чимин с его-то растяжкой. Но сейчас эти предательские штаны откровенно портят всё.       Юнги всё-таки прекращает издеваться над Чимином, полностью вынимая анальную пробку из него. Младший недовольно выдыхает и хмурится, ему не хватило всего ничего, чтобы, в конце концов, кончить, а тут приключается такой облом. Но чувство пустоты продолжается совсем немного, потому что пробку заменяют пальцы, эти длинные пальцы, которые Чимин так любит. Он снова сгибается пополам и утыкается в локоть согнутой руки, чтобы заглушить хоть как-то собственное удовольствие. Мин разводит пальцы в стороны, продолжая растягивать и так уже растраханный анус. Но он делает это специально, чтобы ещё немного помучить Пака.       А Хоуп готов на стенку лезть и бегать по потолку: представление расчленёнки, препарирование лягушек и воспоминания о недавно просмотренном ужастике совершенно не заглушают того, что происходит буквально у него под носом. Да и руки так и тянутся к ширинке, чтобы всё-таки успокоить взбушевавшиеся гормоны. Он уже подумывает о том, чтобы приоткрыть дверцу и начать подглядывать, хоть и понимает, что его могут легко спалить тогда. Но желание преобладает над разумом, и он аккуратно отодвигает защелку, стараясь сделать всё беззвучно. И как назло она щелкает достаточно громко, чтобы не заметить этого.       Юнги оборачивается и начинает нервно оглядываться, пытаясь найти источник шума, замирая на секунду-другую: быть пойманным в недвусмысленной ситуации как-то не хочется – иначе поползёт слишком много слухов. И тогда прощай всё: карьера, спокойная жизнь — прощай, Пак Чимин, которого он вообще-то любит. Но, кажется, сам Чимин совершенно ничего не замечает и начинает с новой силой ёрзать, пытаясь сделать всё, чтобы ему было хорошо. Поэтому приходится забить на непонятный звук, который к тому же кажется просто каким-то глюком, поскольку его источника Юнги так и не видит.       А Чон продолжает молиться и креститься, ибо он даже не надеется, что это пропустят мимо ушей и оставят просто так без внимания. Но, видимо, ему сегодня своеобразно везёт, потому что, когда он приоткрывает дверцу ровно настолько, чтобы можно было различить, где и что делают Пак с Мином, ему открывается прекрасный обзор на стоящего со спущенными штанами и голой задницей Чимина и Юнги, чьи пальцы плавно проникают в анус младшего, от чего тот заходится нескончаемыми стонами. Хосок нервно сглатывает от представшей перед ним картины и возбуждается лишь сильнее. Он жадно наблюдает за действиями этой парочки, облизывая вмиг пересохшие губы.       Мин уже не церемонится с мелким и жестоко трахает того пальцами, ему доставляет какое-то эстетическое наслаждение наблюдать, как исчезают пальцы в заднице этого паршивца. Чимин же издаёт уже какие-то нечленораздельные звуки, подмахивая бедрами. Но болезненное возбуждение всё-таки давит, а член неприятно трётся головкой о ткань боксеров. Поэтому, когда Пак уже готов кончить, старший вынимает пальцы и сжимает основание члена тонсэна, вызывая хныкание и приглушенный мат. Юнги ухмыляется и стаскивает с себя мешающиеся штаны вместе с бельём, разворачивая слишком разомлевшего Чимина к себе лицом и заставляя того опуститься на колени.       Хосок пожирает взглядом задницу Пака и мечтает, чтобы это уже наконец-то закончилось всё, потому что подрочить хочется очень. Но он видит, как младшего заставляют опуститься на колени и обхватить пухлыми губами член Юнги. Хоуп готов выть как сучка, лишь бы зажмуриться и не дать волю своим рукам. Но глаза предательски не закрываются и продолжают пялиться. Чимин довольно постанывает, облизывая головку чужого члена. Хосоку же думается, что тот просто кайфует, когда берёт в рот. И теперь ему самому хочется удостовериться в этом, но… «Такой возможности не будет…» — печалится он, потому что знает: не дай бог, кто-то позарится на малыша Чим-Чима, Юнги вмиг размажет того по стеночке.       И то, как делает минет Чимин… Чон никогда не видел, но сейчас понимает, что это стоит запретить законом, ибо ТАК делать минет нельзя. Это выглядит слишком пошло и как в той же самой порнухе, изощренно, развратно и хочется также. Хосок уже забывает о своём желании скрыться подальше отсюда, и потому просто делает то, что сделал бы при просмотре порно: засовывает руку в штаны и поглаживает член сквозь ткань белья. Он повторяет за движениями языка Пака по члену, представляя, что это ему делают минет. Хоуп приспускает штаны и белье, надавливает большим пальцем на головку, размазывая выступающую смазку, а еще кусает до боли себя за руку, лишь бы не застонать в голос.       Пак слишком увлекается своим занятием, обсасывая член как леденец. Ему правда доставляет неимоверное удовольствие делать минет Юнги. Особенно смотреть снизу вверх на меняющееся выражение блаженства на лице того. Как порой тот опускает взгляд и тихо матерится, потому что по-другому он не может смотреть на это безобразие. Мин вцепляется пальцами в волосы на затылке младшего и с силой сжимает их в кулаке, на что тот шипит и выпускает его член изо рта с хлюпающим звуком.       Им совершенно не нужны разговоры, чтобы понять друг друга, потому что они читают все желания в глазах другого. Чимин поднимается с колен и ложится грудью на раковину, отклячивая задницу и вертя ей.       — Падла, — шипит Мин и впивается пальцами в его бедро до будущих синяков, приставляя влажную от естественной смазки и слюны головку к его анусу.       Он толкается внутрь, чувствуя, как разработанные пробкой и пальцами мышцы плотно обхватывают член. Юнги выдыхает сквозь зубы, стараясь не застонать, в то время как сам Чимин заходится в стонах и просит уже начать двигаться. Со второго толчка он входит до конца и замирает, пытаясь перевести дух: это хоть и далеко не первый их секс, но каждый раз как-то по-особенному получается.       Завывающий Хоуп пытается сдержать себя и не начать комментировать из своего укрытия, чтобы они уже побыстрее как-то переходили к делу. Потому что пульсирующее возбуждение требует разрядки, а она всё никак не подходит, хоть и накатывает волнами. Но на них хочется смотреть бесконечно, потому что это не похоже на быстрый секс в туалете, это похоже именно что на занятие любовью, пусть и не в кровати. И тут Хосок им откровенно завидует, проводя ладонью по члену в такт размеренным толчкам Шуги.       Юнги старается входить под нужным углом, чтобы задеть простату, а Чимин подмахивает бедрами, насаживаясь сильнее, до конца, глубже. Он просит ещё и ещё между рваными вздохами и хриплыми стонами. И это подстёгивает старшего трахать его резче и размашистее. Мин придерживает Пака за талию, почти что натягивая его на свой член, а тот лишь извивается, когда в очередной раз ствол Шуги проезжается по чувствительному бугорку нервов, да стонет уже излишне громко.       Чон готов отдать голову на отсечение, лишь бы ещё как-нибудь раз понаблюдать за таким действом. Это слишком горячо, слишком пошло, получше и покачественнее любого порно. Это вообще всё «слишком». Он надрачивает в такт занимающимся сексом, с силой сжимая пальцы вокруг члена. Он уже почти готов кончить от одних только стонов этих двоих. Но он продолжает сдерживаться и дожидается, когда же те дойдут до кондиции.       Пак на очередном толчке тянется к своему члену, и Юнги вроде собирается перехватить снова его руку, но потом передумывает и лишь наклоняется ближе к уху младшего:       — Подрочи сам. — Он ухмыляется, прикусывая мочку и проводя потом по ней языком, вызывая у младшего табун мурашек.       Чимин прикрывает глаза, дотрагиваясь до себя и медленно, вразрез с толчками внутри себя, ласкает свой член. Его анус порой сжимается сильнее, от чего Юнги шипит и срывается на рваный ритм, потому что внутренности с каждой секундой стягивает в тугой жгут всё сильнее. Он матерится под нос, потому что сил сдерживаться от такого уже просто нет. Он думает, что стоило бы кончить хотя бы не внутрь Чимина, но этот маленький поганец почти доходит до оргазма, быстро лаская себя, от чего на пике наслаждения больно сжимается его анус вокруг члена Юнги.       — Хён… — со стоном кончает Пак, пачкая раковину и руку в собственной сперме.       А Шуге ничего не остается, как только до конца отодрать это обмякающее тело. Он не церемонится, вбиваясь в младшего так, как ему хочется. Сокращающиеся после бурного оргазма мышцы сфинктера делают хорошо Мину, что он через несколько толчков кончает всё-таки внутрь, замирая и рвано выдыхая.       — Чиминни… — он непроизвольно произносит его имя вслух вместе со стоном, как делает это обычно, хотя обещал себе так больше не делать.       И задыхаясь почти валится на Пака, пытаясь отдышаться. Хосок же наблюдает за всем и закусывает губу, ему нравится, как эта парочка трахается. И он доводит себя до оргазма, быстро проводя ладонью по собственному члену. Он надрачивает быстрее, смотря, как выходит из Пака старший, как он нежно целует его поясницу и гладит обнаженные бедра, где уже появляются первые признаки не очень красивых синяков. «Вот это страсть и нежность…» — думает про себя Хоуп, прикусывая до боли губу и кончая себе в ладонь.       А Юнги как завороженный наблюдает, как из растраханного и пульсирующего ануса Чимина вытекает его сперма. Младший всё ещё лежит грудью на раковине, пытаясь прийти в себя и всё ещё поглаживая головку члена, каждый раз вздрагивая. Чувство опустошения накрывает их обоих, они устало и вяло приводят себя в порядок салфетками, что находятся как раз кстати в туалете. И совершенно не знают, что всё это время за ними наблюдали. Они лениво улыбаются друг другу: Юнги помогает Чимину натянуть дурацкие штаны и прячет в карман куртки игрушку, благо она небольшая. А Пак же ласково целует в уголок губ Шугу:       — Мне понравилось. Повторим как-нибудь ещё раз? — и снова улыбается коварно, как будто это не его только что оттрахали по полной программе.       — Зараза любимая, — скалится старший и шлепает того по заднице, когда они выходят из туалета.       Хоуп сидит на толчке и не понимает, как так можно. Его уже отпустило, он даже успел оттереть следы своей недавней слабости с рук и одежды. Хотя пятно на майке всё же придётся замыть, размышляет он. Ему вроде бы и стыдно, и вроде хорошо, потому что такого кайфа он ещё ни разу не получал. Посидев так ещё пару минут, он всё-таки вываливается из кабинки, попутно застегивая ширинку.       — Неловко как-то получилось, — шмыгает Хосок, направляясь в помещение, где у них вообще-то проводятся съемки.