Тебянехватание +77

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Футбол

Основные персонажи:
Марко Ройс, Роберт Левандовски
Пэйринг:
Марко Ройс/Роберт Левандовски
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Драма, Songfic, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Обернись и скажи, что останешься.
И тогда я, пожалуй, не выстою.

Посвящение:
Очень хочется посвятить SoraR и её замечательным работам, если, конечно, я имею на это право.
Белинда, боль, эти ребятки. Как-то так.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
В Питере началась мерзкая осень.
И они во мне снова заболели где-то между Парком Победы и Московскими воротами.
И я опять пытаюсь с ними закончить. Дописать. Вырезать.
А получается так, как получается.

Белинда Наизусть - Тебянехватание.
10 октября 2014, 23:51
Примечания:
*доктор Равик - главный герой романа Эриха Марии Ремарка "Триумфальная арка".
В квартире шумит телевизор, в записи показывают матч Бавария - Штуттгарт. Марко не любит тишину с тех пор, как некому стало её приукрашивать.
Вместо только-только наладившегося хода жизни снова травма. Судьбе так нравится давать Марко надежду на лучшее, а затем отбирать её вместе с тем, что он уже намечтал за это короткое время.
"Это всего лишь месяц. Пролетит - не заметишь даже. Когда будешь в ноябре через два дня на третий играть, ты ещё вспомнишь об этих деньках отдыха", - тараторит Марио по телефону. Ему слишком легко разглагольствовать об этом, Гётце не видит сути, Гётце вежливо старается её не видеть. И Ройс ему за это безгранично благодарен.

Марко почти не слышит звонка в дверь.
Хочешь — не хочешь, а нужно брать костыли и перемещаться в прихожую.
Обамеянг даже пошутил, что Ройсу придется рано или поздно написать письмо в УЕФА с просьбой разрешить ему играть на костылях. Мол, так больше пользы для команды будет.

Успокой меня страхами совести,
Прочитай мои мысли забытые,



Кто угодно мог находиться за дверью квартиры Марко в этот долгий сентябрьский вечер.
Но, по теории доктора Равика* самое невероятное почти всегда оказывается наиболее логичным. Польское «Cześć» и родной взгляд серых глаз ставят Ройса в тупик.
Они друг друга забыли. Но кое-кто опять решает превратить точку в запятую. Марко остается только сказать неловкое «Проходи» и уступить дорогу.
Он не кидается Роберту на шею, он не целует в губы, Левандовски не любит проявления чувств прямо с порога.
А Ройс все ещё живет по его правилам.

Между строк напои меня горестью,
Чаем мятным, слезами умытыми...



– А что бы ты сделал, если бы я был не один? - первое, что приходит в голову.
– Я слишком хорошо тебя выучил, Марко. Ты бы не был не один.
Когда что-то учишь наизусть, это же надоедает, правда? Часто надоедает, до жути, до безумия.
Марко достает из кухонного шкафа пачку зелёного чая - нужно же как-то принимать незваного гостя. Век бы не пил, а коробка все лежит как напоминание.
– Решил придерживаться здорового образа жизни?
Марко ненавидит Анну, но вновь заваривает Роберту зелёный чай, ждет выверенное количество времени, чтобы напиток не стал слишком горьким. И как только он помнит детали? Пора бы всё стереть из памяти. И Марко живет с серебряной пулей в сердце, не доставая её, потому что привык. В сознании чётко играет навязчивая мелодия, а противный внутренний голос шепчет: «Мазохи-и-ист».

Расскажи, как ты в счастье состаришься,
Как тебе не жилось с этим выстрелом,
Обернись и скажи, что останешься.
И тогда я, пожалуй, не выстою.



– Почему ты приехал сейчас?
Роберт молчит, смотрит в глаза Марко, грея руки об кружку с теплым чаем. Все равно они будут холодными. Кожа Ройса прекрасно помнит эти руки, заходится мурашками.
– Потому что я не приехал в июне.
Разряжая обстановку, Левандовски начинает болтать. Болтать обо всем подряд, о новом клубе, о проигранном суперкубке, о своем покере за сборную, о том, что в Мюнхене осень мягче, об Анне. Роберт забывается. Он не любит в себе это качество, но оно помогает задавить молчание.
– У меня самолёт утром, - Роберт случайно роняет фразу.
Будто бы случайно.
Каждым своим словом он уничтожает надежду Марко на равнодушие.
Держаться, держаться, вытерпеть, выстоять...
...не получается.

Вспомни наше с тобой перемирие,
Как мы в почестях ждали затмения,
Ядом нашей любви отрави меня,
Мы забудем все наши значения...



Костыли с грохотом приземляются на пол. Роберт подхватывает Марко на руки и несет в сторону спальни. Путь до падения в бездну занимает каких-то полминуты. Время тянется, будто вязкий мед стекает крупными каплями.

Марко целует Роберта с его позволения. Идет навстречу цунами, которое смывает его фатальной природной силой, возвращая к исходной точке.
От каждого прикосновения бросает в дрожь, Марко вдыхает парфюм Роберта, в голове всплывает мадридская ночь, последняя ночь апреля, день, разделивший жизнь на «до» и «после». И сложно понять — как было хуже.

Сердце пропускает удар — он приехал, он преодолел себя, он снова начал всю эту заразную канитель — дышать трудно.
Разум Марко тает.
Ройс шепчет в губы Левандовски сущую бессмыслицу, в которой едва ли можно различить повторяющееся «Роберт».

В каждой части меня ты находишься,
Дышишь воздухом лживым приличия,



Роберт осторожничает. Касается нежно, словно боится разбить хрупкую фарфоровую статуэтку. Ловит себя на мысли — скучал. До безумия скучал. По клубу — нет, по друзьям — нет, по городу — ни в коем случае. По одному единственному человеку, дрожащему сейчас в его объятьях — да, определенно.
На теле Марко отметины краснеют ярче, чем обычно. «И этому вас учат в Баварии...» - бормочет Ройс в пустоту, пока Левандовски водит губами по его шее.
Они оба знают, что эта разлука будет дольше предыдущей. Скорее всего, превратится в вечную.
– Не медли, - с непривычным надрывом.
– Всё, как ты любишь... - с непривычным спокойствием.


К моим вечным вопросам относишься,
Между мной и тобой нет различия.



Марко любит медленно. Марко любит робертовское «медленно», похожее больше не на удовольствие, а на пытку. Ту пытку, которая каждым своим мгновением приносит странное и страшное наслаждение.
Роберт аккуратно его растягивает, заставляет простонать свое имя, вынуждает вновь признаваться в любви, убивает демоническим взглядом.
На какой-то момент Марко даже кажется, что они любят друг друга. Просто по-своему, просто потому что привыкли к страданиям даже в минуты призрачного счастья.
Они определенно любят друг друга.
Только один пытается отмыться от этой любви, словно убийца от крови на руках, а другой боится признаться вслух.

Я бездушно кусаю предплечие,
Доктор тихо сказал мне доверчиво -
Этот диагноз не лечится,
А лишь приносит страдания.
Тебянехватание...



Это кажется Марко страшнее любых физических травм. Сейчас ему становится всё равно на рецидив, на кучу сожалений, искренних и не очень, повалившихся буквально со всех сторон.
Только-только встав на путь истинный, Ройс сходит с дороги.

Наутро Марко снова остается пустая постель, едва успевшая остыть после ухода Роберта. Он уезжает без проводов, по его словам, самой жуткой вещи в прощании.
Марко обнимает себя за плечи. В судьбе снова воронка от разорвавшейся польской бомбы. Восстанавливаться придется долго и мучительно. А стоит ли?

Эти несколько часов близости снова заражают роковой болезнью.
А Марко и не мечтает вылечиться. Он уже и не знает, как это — жить по-другому.
Без случайного присутствия Роберта в его земном существовании.
Без боли.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.