Lucky Strike

- Антон, вставай. - Ага, щас. - Антон, ты уже взрослый мальчик, сделай одолжение, подними свою задницу. - Нит. - Антон И... - Понял, я, блин, понял, встаю. Поднимаю свою нереально тяжелую тушку с дивана и допрыгиваю на одной ноге до ванной. Там у меня висит такое зеркало, точнее у хозяев квартиры, у которых я снимаю одну из комнат в этих хоромах, так вот о зеркале. Знаете, иногда у меня складывается такое ощущение, что они специально его повесили на такое место, что каждый раз хочется подойти к нему и сказать своему отражению: "Здравствуйте, меня зовут Лиговский Антон, мне тридцать девять лет, и я гей. У меня всё." А нет, надо еще прибавить, что я препод, для полноты картины, на которого я похож в последнюю очередь. В основном из-за татуировок, которыми я не поскупился испоганить спину, обе руки, грудь с шеей и левую голень, да и внешностью я особо не выдался на свой вкус. Слишком тонкие губы, слишком бледная кожа, отвратительные серые глаза, как у затравленной зверюшки, но это не относится к внешним отличиям от препода, так что фиг с ним. Показав своему отражению не замысловатую комбинацию пальцев, включаю душ. Из ванны я выползаю почти похожим на человека. До кухни я тоже допрыгиваю на одной ноге, потому что костыль где-то в коридоре остался. С кухни уже пахнет хоть каким-то подобием завтрака. - Доброе утро, - издевательски улыбается Оля и ставит на стол чашку кофе и тарелку каши. Буэ, ненавижу кашу. Да, это, наверное, заметно по моему лицу, потому что Оля тяжко вздыхает и взглядом пытается впечатать мою физиономию в тарелку с геркулесом. Я молча повинуюсь этой женщине и приземляю свое тело на стул. Думаю, стоит прояснить немного ситуацию, чтоб не вышло такой же лажи, как и с остальными. Ольга - моя сожительница, по совместительству еще и нянька, поэтому сходу и не поймешь, кто тут кого старше лет на десять она меня или я её. На самом деле, всё еще проще, чем кажется. Оля - единственная девушка, которую могу терпеть я, а я единственный мужчина, которого может терпеть она. Ноль романтики. Только многие, в особенности бабушки во дворе, думают, что мы пара, муж и жена, ага. Запихнув в себя всю кашу, я глотнул кофе и, поднявшись из-за стола, продолжил дальше строить из себя кенгуру, только по направлению коридора, где уже собиралась Ольга. Надев куртку, взяв рюкзак и услужливо подсунутый все той же Олей костыль, я похромал совершать подвиги. То есть покорять общественный транспорт. Удивительно, но испытание трамваем, вагоном метро, парой лестниц и пешеходным переходом, я преодолел вполне успешно, если не считать пары нервных дамочек. И вот он девятый круг ада, древнее изобретение инквизиторов, главная пытка человечества и далее по списку, в народе - универ. С горем пополам добравшись до родной кафедры кристаллографии и кристаллохимии, так некстати находившейся на седьмом этаже, я был пойман прямо около собственной аудитории. - Антон Игоревич, можно вас на секундочку? - Этот голос я не перепутаю ни с кем, им, наверное, будут объявлять мой приговор в аду. Голос заместителя зав. кафедры, Его Высокопревосходительство - Аристарх Терентьевич. Не над одним мной родители решили пошутить. - По возможности побыстрее, я тороплюсь. - я сделал вид, что это правда. - Я бы на Вашем месте тоже поторопился, потому что от пары уже прошло двадцать минут, - ну подумаешь, двадцать, с кем не бывает? Ладно, с ним не бывает. Чего он хотел-то от меня? - До конца дня занесите мне, пожалуйста, отчет за октябрь. - Он только кончился, - пожал я плечами и хотел уже зайти в аудиторию, если мое ковыляние можно было так назвать, но не тут-то было. - За прошлый октябрь, Антон Игоревич. До конца рабочего дня, - повторил он и гордо удалился, пафосно стуча каблуками туфель по старому паркету. Ааа, это похож он про тот отчет, на который Лёша пролил чай. Или Паша. Или Максим. Или его звали Глеб? Пофигу. Захожу наконец в аудиторию, все вежливые такие, повскакивали с мест. Дотащив свое тело до кафедры, я кинул куртку на спинку стула и окинул взглядом помещение. - Итак, исчадия ада, порождения тьмы, призванные портить мне жизнь, начнем, что ли... Первая пара пролетела, у некоторых даже были проблески разума, к пятому курсу пора уже. Вторая пара пробежала. Третья прошла. На обеденном перерыве обо мне решило вспомнить не то что все отделение, а по-моему весь факультет геологии, даже какой-то левый мужик с гуманитарного зачем-то зашел. Вот что значит, когда единственного кристаллохимика на весь универ нет целый месяц. Короче говоря, остался я без обеда. Четвертая пара еще шла. Пятая ползла. Все перерывы были заняты всякими должниками, которыми не очень-то хотелось заниматься, но приходилось. На шестой паре я решил устроить контрольную, потому что нормально работать я уже был как-то не в состоянии, какой мудак придумал шесть пар в понедельник? Поэтому поставив стопку бумажек и сделав вид, что работаю, я вытащил из кармана телефон, который возвещал о том, что я был кому-то нужен еще паре на третьей. И я даже догадываюсь, кому. Недели три назад, как раз когда валялся со сломанной ногой дома, я рандомом из общего поиска, забив туда имя "Женя"(мне просто хотелось иметь знакомого с именем Женя), тыкал во всех подряд и писал им. Так я познакомился, о, Господи, не поверите, с Женей. Да, всё, что я о нем знаю - это то, что его зовут Женя. Аватарка у него стоит с какой-то непонятной ерундой, информации на странице ноль. " -Привет, что делаешь?" Ладно, с оригинальностью у него туговато, но это нестрашно. Я достал из кармана жвачку, вытащил одну и убрал упаковку обратно, ради приличия окинул взглядом аудиторию, сделал вид, что слежу за ними и снова открыл фэйсбук. "- Сижу на паре, жую жвачку, болтаю с тобой, думал книжку почитать. - Я бы тебя выгнал :D - Не получится. - Почему? - Я препод." Для бедного Женечки это, наверное, удар. Молчит уже минуту. "- Антон. - Ну да. Или только сейчас прочитал? - Лиговский. - Чувак, три недели прошло, а ты только допер своими скудными извилинами поднять взор очей своих на мое имя? - Только не говори мне, что ты тот самый вечно недовольный, самонадеянный геохимик, растатуированный под хохлому? - Ну да, эт я. Только кристалло. - Чего? - Кристалло, я, химик, мудак." На автомате отправил последние сообщение. А потом до меня медленно дошло. Вечно недовольный, значит. Самонадеянный, сцука. Под хохлому, говнюк. Бля, впервые в жизни так обидно. А еще стрёмно? Потому что он меня знает, а я его нет. Бляяя, вляпался на старости лет. Следующие два дня, я ходил в универ как на расстрел. Точнее, не то чтобы раньше это было в кайф, но сейчас было немного ссыкатно, что где-то ходит какой-то Женя, который знает меня, но которого не знаю я. На третий день, то есть в четверг, я приполз в универ ко второй паре, хотя у меня были только третья и четвертая, и подхромал к стенду со списками преподов разных факультетов. Жени оказалось четыре на весь универ, а еще я нашел несчастных людей, фантазия родителей которых впечатляла. Нет, серьезно, как можно назвать сына Ираклий? Полное отсутствие фантазии - тоже нехорошо, потому что Рудольф Рудольфович, старенький дядечка лет шестидесяти пяти, преподаватель Высшей математики, количеством Рудольфов в своей семье вряд ли гордится. Два из найденных мною Жень с гуманитарного, один с философского и один с химического. Но последний явно не подходил, дедушке было за восемьдесят, и он даже не знал куда смотреть на компе, что говорить о фэйсбуке. О, Перун, только анонимных гуманитариев, шастающих по универу в поисках моих органов мне не хватало. Аккуратненько сдув фамилии Женечек и номера их аудиторий, сам не впер, зачем, я двинул совершать марш-бросок до лифта. Достигнув аудитории и под настороженным взглядом уборщиц, которые как обычно чуть не крестились мне вслед, я счастливо приземлил всю свою массу на несчастное, в отличии от меня, кресло. И тут я слышу подозрительный стук. Блять. Вот, блять. Мой костыль, непредусмотрительно забытый мной, эпично пошатнулся и упал на пол, как можно дальше от меня. Ладно, потом как-нибудь решу эту проблему. Кинув рюкзак под стол, я достал телефон из кармана и на свой страх и риск зашел на фэйс. "- Ээээй, ты обиделся, что ли? Хэээй, отзовись. Чувак, ты серьезно обиделся? Можно подумать я открыя открыл вселенскую тайну. Ты как целка прям. Даже и не поймешь сходу, что взрослый мужик. Кстати, спросить всё хотел, сколько тебе лет? Тридцать? Тридцать два? Тридцать пять? Двадцать девять? Восемьдесят шесть? Эй, Ваше Высочество, соизвольте снизойти до общения с Вашими верными холопами, они каются в своих скверных словах и клянутся основами мироздания, что больше так не будут." Я долго сверлил взглядом своеобразный монолог, а потом меня прорвало на истерический хохот. Я ржал, наверное, минут пять или десять. Может больше, пока не отпустило. Потом "Мое Высочество соизволило снизойти до общения с моими холопами". "-Тридцать девять." После этого я заблокировал телефон и кинул его в рюкзак. Со вселенской грустью глянул на стопку контрольных, да-да тех самых с шестой пары, потом я еще вспомнил отчет, который обещал сдать в понедельник. И отложил его до следующего понедельника. Паре эдак на четвертой, плюс-минус, ко мне кабинет забежал какой-то зашуганный мальчик-спальчик отдал какую-то записку, мякнул что-то про кафедру онтологии и убежал. Ну ладно, убежал он, потому что я в красках и тонах расписал ему, как нехорошо прерывать лекции старых злобных дядек-кристаллохимиков. Записку кинул на стол и а-ки сам Аристарх Терентьевич продолжил расписывать умными словами, на что подписались первокурсники. Они так прикольно испуганно глазеют на меня и не успевают ничего застрачивать. Отпустив этих наивных созданий с миром на десять минут позже, чем полагается, я наконец взял записку со стола и дохромал до кресла, забив на опасно поскрипывающий костыль. Плюхнувшись в него, я только хотел развернуть записку, как в мою аудиторию без стука вошла какая-то ошибка природы. Как только я повернулся в сторону входа, невольно вырвался жалобный стон. - Да, Антон Игоревич, я по вашу душу, - заявил прямой наследник Сатаны, скрипя всё тем же отвратительным голосом. - У меня её нет. Я продал её. - Очевидно, за красный диплом педагогического. - Я, конечно, отчаянный неудачник, но не настолько, Аристарх Терентьевич, - хотелось отчаянно биться головой об стол. Короче говоря, этому ...кхем...не очень хорошему человеку понадобится мой отчет из прошлый октябрь, и за прошлый ноябрь, и за прошлый декабрь тоже. Срочно. Вот прямо до завтра. Тьма за окном сгущалась. Не буду расписывать в красках те пытки, которые мне пришлось перенести, итог один: из универа я выполз в двенадцать. Уже когда я вышел на улицу, я понял одну простую истину. На улице. Лил. Дождь. - Сука. Я, поскальзываясь на каждом шагу, с волосами, липшими к лицу, как разваренный доширак, почти добрёл до ворот, один раз чуть все-таки не упав. Но не тут-то было. Охранник щедро заявил мне, чтобы я пёрся через боковую калитку, потому что главные ворота закрывают в девять вечера. - Да вы, блять, все издеваетесь... - единственное, что могло вырваться у меня в такой момент. Не представляете, насколько убого выглядит взрослый мужик, под метр восемьдесят ростом, весь такой брутальный...и, сука, с костылем под дождем. И знаете, что я сделал, наконец достигнув боковой калитки? Я от души так, выразительно, изящно, неподражаемо, с грацией подстреленного тюленя распластался на бетонных плитах, хорошо приложившись головой об один из столбов забора, а ногу стянуло болью. У меня сил не хватало ругаться. Иногда мне кажется, я настолько неудачник, что даже, если бы я решил прыгнуть со скалы, то по пути поскользнулся бы и не добежал бы до её края. А теперь кульминация - это всё произошло, потому что этот грёбаный костыль решил, мразь, сломаться. - Я. Ненавижу. Этот. Грёбаный. Мир. - Немного утрировано, но суть ты выразил. Вот это поворот.