В поисках сна

Давно сердце Лео так не загоняло себя. Это длилось… Несколько дней, это длилось уже несколько дней, и в груди не становилось легче – только тяжелело, а Лео продолжал бояться. Он не мог поверить, он хотел… Хотел, но не мог. Потому что видел собственными глазами, чувствовал кровь Элиота собственными руками, помнил все слишком четко, чтобы это оказалось сном. Сны быстро забываются, а это… А это было настоящим кошмаром, что не уходил, что оставался перед глазами Лео постоянно, что бы он ни делал. И во сне, и наяву. Руки тряслись, и даже застегнуть на себе ночную рубашку было тяжело: пуговицы не хотели проскальзывать в петли, а сам Лео их почти не чувствовал. Все, что он видел в маленьком зеркале на стене – свой тяжелый взгляд, синяки под глазами и гнездо на голове, которое давно уже не укладывалось. А еще постоянно казалось, что скрипит дверь. – Горничная сказала, что ты не можешь заснуть. Лео вздрогнул, дернулся – в дверном проеме стоял Элиот с кружкой в руках. Не показалось. – Я… просто устал, – пробормотал он. Он хотел бы знать правду, хотел, но сейчас с Элиотом все было хорошо, и именно это было важно. Если правда означала смерть Элиота, Лео предпочел бы не знать ее. – Тебе… нужно забыть этот кошмар, и все, – прикрыл за собой дверь Найтрей и подошел – медленно и тихо, только половицы заскрипели. – Проще сказать, – горько усмехнулся тот. Он знал, что улыбка его со стороны сейчас выглядит жутковато – да только Лео слишком устал, чтобы притворяться. Вздохнул. – Ты... Ты что-то хотел? Тебе не положено здесь находиться, это, как-никак, этаж для прислуги, – убрал он прядь со лба. Странно: обычно, наоборот, накидывал на лицо, сколько мог, лишь бы света белого не видеть, но в этот раз... он хотел смотреть на Элиота. – Я принес тебе травяной чай, – неуверенно провел пальцем по ручке кружки Элиот, опуская взгляд, будто стыдился чего-то. – Когда я был маленький и не мог заснуть из-за кошмаров, няня всегда готовила его. – Мне казалось, что это я тут слуга, – устало опустился на постель Лео. Босыми ногами от пола оторвался, протянул руку... – Мы поменялись ролями? – Разве что ненадолго, – уже чуть более эмоционально протянул Найтрей. В голосе его послышалось не то возмущение, не то раздражение, но обе эти эмоции меркли из-за его смирения. Смирения не только душевного, внутреннего, но и внешнего. Лео давно его таким не видел. Уравновешенным, спокойным... В таком Элиоте была своя прелесть; пусть он и был необычным — но покорный Элиот нравился Лео очень-очень. Покорному Элиоту можно было доверить то, что Лео никогда бы не сказал Элиоту-буяну. Элиот подошел поближе. Он был сегодня в жилете, без пиджака, и ему очень шло — а еще он наконец-то надел новые туфли. Чуть выше показался — из-за каблучков, наверное, но это было не важно. Все равно Лео сидел на кровати, значит, был ниже и так, и так. – Пей, пока не остыл, – осторожно протянул слуге кружку Найтрей, а тот медленно коснулся ее. – Привкус странный, но тебе понравится. – Спасибо, – проронил Лео, делая глоток. И правда — вкус был странным, но... Но этот чай и правда успокаивал. По крайней мере, Лео хотелось в это верить. Он отпил еще. Элиот молчал. Было слышно даже завывание ветра за окном, о, было — осень очень быстро становилась зимою. А Лео пил травяной чай, что обволакивал его сознание. – Элиот... – подал голос он, почти допив кружку. – Ты можешь раздеться? Элиот сложил руки на груди, встрепенувшись. – Прошу, просто сними рубашку, – поспешно добавил Лео. – И я сразу лягу спать. – Но ты можешь не заснуть. В этих словах была доля правды, и Лео понимал это, как никто другой. Но все равно завороженно наблюдал, как тонкие пальцы расстегивают жилет, а после — и рубашку, как Элиот осторожно вешает одежду на спинку стула... Рубашку так и не снял, но ленточку — да, развязал. И подошел ближе, так, чтобы Лео мог коснуться. Лео сжал кружку в руке сильней — а другой рукой осторожно коснулся белоснежного ворота. Потом — внутрь, под толстую, грубую ткань, касаясь холодной кожи, чистой, мягкой... Ключицы, чуть ниже — и груди. Без рваной раны, без крови и даже без швов. Лео был почти готов поверить, что это был сон. – Шалтай-Болтай, – прошептал он, но Элиот услышал. – Кто? – Шалтай-Болтай, это имя... приснилось... мне... – тяжело произнес Лео. И перевел взгляд с пуговиц рубашки на лицо своего господина. – Спасибо. – Тебе не лучше, – покачал головой Элиот, застегиваясь, и одернул воротник, а Лео честно ответил: – Нет. И они снова замолчали. Лео не знал, что говорить в такой ситуации, не знал, чего ждет от него Элиот; Элиот же не понимал, просто не понимал. Он так хотел помочь Лео, слишком хотел, и верил, что это в его силах. Стоило хотя бы попытаться. Лео вздрогнул, когда Элиот взял кружку из его побелевших пальцев — поставил на комод, покачал головой. А потом подхватил под руки, словно ребенка. Тяжелого ребенка. – Элиот! – почти вскрикнул Лео, и вскрикнул бы, имей он силы. Ответа не дождался; Найтрей уложил его на подушку, а своей рукой коснулся груди слуги. Замер. Склонил голову, да так, что Лео услышал его дыхание. – Я запер дверь. Я остаюсь, – произнес Найтрей-младший тихо, не сказать, что уверенно — но так, что Лео знал: переспорить не получится. – Ты не можешь. Это комната слуги, иди в свою, к огромным подушкам и теплым одеялам, – просипел он, и ему показалось, что рука Элиота достает до самого его сердца. Через ребра, через все. – Ты пойдешь со мной? – спросил Элиот. – Ты не пойдешь. – Не пойду, – согласился Лео. Его господин вздохнул — тяжело, протяжно, и рука его побежала вниз, к краю сорочки. Лео замер, а потом сел — не резко, опираясь на локти, посмотрел на Элиота, что взял его ногу в руки. С губ слуги сорвалось прерывистое дыхание, но он не остановил Элиота... Не остановил. Тонкие губы коснулись пальцев, мягко целуя; выше, к пяточке, а пальцы побежали по голени, под коленки, чуть щекоча. В том, что делал Элиот, было много странного и непристойного, но... Но в действиях его не было неуверенности, и Лео ему доверял. Его мысли будто переключились, так вышло, что его господин, господин, целовал его ноги, как высшее сокровище. Лео это нравилось... Нет, он не мог сказать, нравится ли ему это, но... Он не хотел оттолкнуть Элиота, а значит, все было в порядке. Элиот поцеловал острую коленку, Лео даже почувствовал его шершавый язык — и теплое дыхание согрело его бедро. Нежное касание, еще — становилось совсем чуть-чуть стыдно, но Лео знал, что Элиот не сделает такого, о чем мог бы пожалеть потом. Такого, чего он мог бы потом стыдиться. Элиот слишком горд и благоразумен, чтобы не делать этого — но все же в сердце Лео появились сомнения, когда голова Элиота оказалась меж его ног. Элиот провел кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, выше и выше, немного даже под рубашку — и поцеловал, и укусил, и прижался щекой. Даже, кажется, прикрыл глаза, думая о чем-то, наверное, мечтая... И все же поднял голову, не задирая ночной рубашки Лео. Пополз выше, ставя руки так, чтобы Лео не смог вывернуться, убежать. Убрал руку Лео с его же лица, это было просто: Лео не сопротивлялся, он и не хотел. Но дышал Элиот... не так, как всегда. Прерывисто, и это интересовало, это вызывало трепет, который Лео прежде никогда не испытывал. Ему было страшно, ему было стыдно, но ему хотелось, чтобы Элиот коснулся его губ. И Элиот коснулся — сначала подушечками пальцев, а потом и поцеловал, мягко и совсем слабо. Уложил на подушки, мазнул языком меж своих губ — и, заглянув в глаза Лео, что не были теперь спрятаны ни под очками, ни под челками... Поддался желанию своего слуги. Осторожно, одними только губами, чуть боясь, но сжимая в руке прядь темных волос. А после прижался щекой к щеке Лео, и тот только тогда почувствовал его дрожь, даже услышал дрожь... его голоса. – Я помогу тебе заснуть. Я буду рядом, я буду тебя обнимать, – прошептал он, зажмуриваясь. Открыл глаза лишь для того, чтобы встретиться взглядом с Лео — и отвести, сам не зная чего боясь. – Главное, что ты будешь дышать, а твое сердце — биться, – коснулся груди господина Лео. На него вновь и вновь накатывала слабость, накатывала, как морские приливы, а сознание туманилось. Из-за чая ли или нет — ему не было важно. Просто немного смущало, что колени его упираются в бедра Элиота, но... И так было хорошо. Можно было прижаться лбом к груди или уткнуться носом в плечо, тайком ночью поцеловать. Провести пальцем по кончику его носа, дрожащим векам и холодной щеке... И заснуть, наконец-то заснуть. Крепко-крепко.