И он достанется тебе

Детство. Этот период всегда переполнен счастьем и радостью, заботой близких, незабываемыми моментами, кучей друзей, с которыми ты познаешь этот мир, и всевозможными открытиями. Все праздники проходят в кругу любящих людей, под запах домашних блюд, ненавязчивых разговоров и подарков. Будни пролетают так быстро, что ты не успеваешь замечать все мелочи, предаваясь течению жизни, и всем возможностям, что она тебе преподносит. Школьные моменты, друзья, понимающие тебя люди, новые интересы и открытия. Детство - период, когда кажется, что весь мир у твоих ног, а тебе нужно всего лишь следовать зову сердца… Забудьте… У меня этого самого детства не было. Сколько себя помню, всё, что меня окружало – это серые стены, укрыты мхом и плесенью; подранная старая одежда; холод и мрак, даже в самый солнечный день, и такие же дети, как я, у которых не было шанса на счастливое будущее.

***

Шесть утра, как обычно подъём под жутких звук огромной ложки по кастрюле – построение. Потом ванные процедуры, в леденящей воде, и поход на завтрак, который даже завтраком назвать сложно: какая-то жижа, так называемая «каша», кусок хлеба, и остывший чай, который уже успел покрыться непривлекательной плёнкой. А дальше… Пародия на уроки – учителей никто никогда не слушал, ведь как можно слушать тех, кто рассказывает о жизни, когда мы сидим на почти разваленных стульях, в желудке урчит, а в перспективе дня ещё отработка на улице, где сейчас так вовремя начался ливень. После этой самой отработки, которая всегда непредсказуема: то ли таскай кирпичи, то ли помогай на складе, это всегда физический, зачастую, непосильный труд для семилетнего ребёнка – а затем получаешь нагоняй, в виде тех же физических увечий, после которых гематомы не проходят с месяц, а тебе достаётся поверх них новая порция. И вот я, как обычно, после этого тяжелого дня, иду на «ужин» в виде той же утренней каши, плюс, отварная котлета и чуть более тёплый чай. А затем, после отбоя, стараясь бесшумно выскользнуть из комнаты, промелькнуть мимо охраны, выбраться на улицу, и босиком, по размокшей земле, добежать до старого, всеми забытого, сарая – моего единственного убежища, где я могу насладиться тишиной и окунуться в свои грёзы о том, чего никогда не случится. Что ж, будем знакомы: Квон ЧжиЁн, житель детдома «Райская долина» и совершенно забытый ребёнок этим миром.

***

-Чжи, если не поторопишься, то даже твой холодный чай и то выпьют, - слышу я голос одного из соседа по комнате, который бежит впереди меня по пути в столовую. Сегодня мой день рождения. Мне исполняется 8 лет и я ничего не жду от этого дня; но всё-таки, позволяю себе подремать немного дольше, тем самым подвергаясь выговору и лишению праздничной подгоревшей булочки в качестве подарка. Добежав до столовой, под пристальный суровый взгляд воспитателя, сажусь на своё место. «Что ж, чай всё ещё тут». Пулей позавтракав, я мчусь на уроки, а позже на отработки, и с нетерпением жду окончания нагоняя, а потом и сигнала об отбое, чтобы выбежать из комнаты и направится к тому самому забытому сараю, в котором я должен встретиться со своим единственным другом в этом Аду. Да, наверное, я всё-таки соврал, когда сказал, что ничего не жду от сегодняшнего дня. Ведь вчера СынХён пообещал мне подарок на мой день рождения! Мне ещё никто никогда не дарил подарков. Хотя, всё же, я больше жду встречи с ним, чем этого подарка. Забегаю вовнутрь и тут же, в слабо освещённом углу, вижу силуэт – он уже тут. -Поздравляю с Днём Рождения! – приветствует он меня, лучезарно улыбаясь. Я так же улыбаюсь ему в ответ и подхожу ближе. Сажусь на холодную, сырую доску-лавочку и просто смотрю на него, изучая. Он, тут же спохватившись, выуживает, откуда-то из-за спины, небольшую коробочку и протягивает её мне. -Что это? – не могу скрыть своего удивления. -Открой – узнаешь, - спокойно отвечает он. И я незамедлительно следую его совету, открывая коробку, и вижу маленькие шоколадные конфетки. -Где ты их достал? – мои глаза горят, а взгляд мечется от коробочки к другу, и обратно. -Украл, - довольно произносит СынХён, - у нашего завхоза оказалась нычка. И он так победно скалится, даже не представляя, что завхоз всё равно пронюхает, кто это сделал, и тогда, ему не только повышенными часами отработки придётся отделаться. Но сейчас совершенно не до этого. Ведь я уже за обе щеки поедаю конфеты, не забыв поделиться лакомством с другом. После, мы полночи разговариваем о нудных учителях, об отработках, которые выпали на сегодня, не забывая похвастаться новыми сине-фиолетовыми узорами на теле; воображаем о новом меню завтрака, и просто заливаемся смехом, когда коряво пародируем новичков-первогодок, и их сопли. И только, когда рассвет уже вовсю озаряет сарай, мы, подскочив, как ужаленные, бежим сломя голову к своим комнатам, чтобы не попасться - прощаемся, пообещав встретиться на том же месте, в то же время. И так каждый божий день, на протяжении ещё 6 лет, мы рискуем своим здоровьем на завтраке, отработке и ужине, а так же своими жизнями ради пару часовых встреч в прогнившем сарае, ведь свободного времени на протяжении дня, как такового нет, чтобы хотя бы взглядом дать понять, что Я тут, Я рядом. За эти 14 лет, никто не был мне так близок и дорог, как СынХён. Мне казалось, что только он мог поддержать и подбодрить, когда даже у меня сдавали нервы. Он всегда заступался, и принимал удар на себя, если я провинился. Отдавал мне свою булочку с ужина, когда меня оставляли голодным. Он всегда давал совет и слушал меня, полностью понимая, что творилось в моей непутёвой голове. За эти годы, ругались мы с ним, наверное, только раз, и то, по моей вине, ведь я, как всегда делал что-то быстрее, чем успевал подумать о последствиях. Помню, в этой самой ссоре, я был так зол, что даже укусил его за руку, ох, сколько же тогда было крови и крика. Хотя, в этой борьбе, выстоял он, как настоящий мужчина, после принимая уже мои крики, сопли и извинения. За эти годы, я не мог не заметить, как действительно он возмужал. И я любил его за всё это… Действительно любил…

***

Но на пятнадцатом году моей жизни, всё изменилось. Тогда, в тот самый непримечательный день, в нашем общем, любимом сарае, он сказал мне, что его усыновляют. Да, в наш детдом раз в месяц приезжали люди, которые могли усыновить, либо удочерить кого-то. Но я всегда знал, что мне такое счастье не светит, и так же думал, что никто не сможет разлучить меня с лучшим другом. Как оказалось, я глубоко ошибался. В тот самый вечер, этот удар, был как гром на голову. Я принял это молчанием, после чего, ушёл в свою комнату, где всю ночь плакал – плакал так, как ещё ни разу не плакал в своей жизни. Первый и последний раз в своей жизни. Проснувшись на следующий день ближе к полудню, благополучно пропустив завтрак и несколько уроков, я решил вообще не высовываться из-под одеяла; и только к вечеру, когда странный шум на улице заинтересовал мой флегматичный разум, я подошел к окну, и увидел, как на улице собрались несколько воспитателей, директор и пара тройка учеников, чтобы проводить моего некогда бывшего лучшего друга в дальнейший путь, за пределами этого здания. Я проводил взглядом новенькую иномарку в которой уехал СынХён до самой полоски леса, пока та не скрылась среди деревьев. «Я даже не попрощался». После отъезда СынХёна, моя жизнь превратилась в простое существование в стенах этого детдома. Я всё так же приходил в наш сарай, но, уже не надеясь встретить тёплую улыбку от человека, который всегда терпеливо ждал меня здесь. Стал больше грубить учителям, прогуливать уроки и получать взбучку от них за это. Я перестал ходить на отработки, проводя время на заднем дворе приюта, потягивая самокрутки, которые доставал от старшеков. Моя и без того «замечательная» репутация, подрывалась с каждым днём всё больше и больше, а количество избиений, как от воспитателей, так и от ровесников, возросли до небес. Но так же, я стал замечать, что мои безжизненные глаза и это тощее, ни на что не годное тело, начали приковывать взор некоторых преподавателей. Вот тогда я и узнал, что такое страсть и похоть. Они видели во мне лишь сломленную куклу со смазливой мордашкой, с которой можно позабавиться, ведь она не скажет ничего поперёк. Да, я действительно был надломлен и меня совершенно не смущали эти потные, сальные руки нашего трудовика, это костлявое, покрытое псориазом тело географа и вонючий, сморщенный член завхоза, которые, все как один вдалбливались в моё податливое тело, получая разрядку; в то время как я, мог думать лишь о Нём, представляя, как бы он ласкал моё тело, покрывал поцелуями губы, и шептал глупости на ухо – после чего, и я разливался в экстазе с его именем на устах. Шло время, а в моей жизни ничего не менялось. Всё те же завтраки и ужины, отработки, и жёсткий перепих с учителями, в закрытых для посещения местах нашего детдома. Действительно, всё вошло в такое рутинное русло, что я даже не замечал: кто, когда, где и сколько раз пользовались моим телом. Но, наверное, стоит заметить, что это давало мне какие-то собственные льготы – мне начали давать добавку на ужине, на уроках меньше кричали, а отработки были менее физически нагруженными, ведь у меня была своя собственная отработка по вечерам. Но, не трудно догадаться, что в приюте стали ходить слухи, и многие были не в восторге от поблажек в мою сторону, поэтому, директор, который и так волновался из-за подорванного уровня своего заведения, решил просто на просто избавиться от, так званного, «проблемного» ученика. Сказать, что меня волновала моя последующая участь? Нет, действительно нет; но я и предположить не мог, что меня продадут в один из самых престижных публичных домов нашего города. Что ж, с моим нынешним статусом, я даже не удивился, и, наверное, был рад наконец-то покинуть стены места, которые разрушили моё детство.

***

И вот сейчас, мне уже 25, и я примерно 6 лет занимаюсь тем, о чём вслух не говорят, а родители пугают этим своих детей, если те не будут слушаться и учиться. Моя работа не сложная, и я действительно получаю от неё удовольствие. Денег мне хватает, а свободы так подавно. За это время я изменился. Очень сильно изменился. Вырос и возмужал. Стал тем идеалом красоты, о котором говорят в журналах мод и ради которого многие выбрасывают деньги на пластических хирургов. Мои выбеленные волосы невозможно было не заметить, мои глаза горели огнём, а пухлые губы приковывали взгляд. Я мог вольно рассекать по городу днём, и только вечером был обязан вернуться на своё законное место. А там, в полу мраке комнаты, с дорогой мебелью и приторными ароматами освежителя, я давал волю своим чувствам и телу, выгибаясь под любым, кто заплатит за меня больше в этот вечер. У меня был тот ещё нрав, и сложный характер, и я всегда делал то, чего мне хотелось – за это меня и любили, и ненавидели. Я был тем, кем я был, и никто бы не смог сказать, что я проживаю свою жизнь неправильно, ведь никто и никогда не учил меня, что же это самое «правильно». А теперь же, давайте познакомимся снова. Меня зовут G-Dragon, и я самая желанная шлюха на улице Красных фонарей.