A.N.

      Клиника доктора Ланье была одной из самых старых и уважаемых в Европе. Она была основана еще тогда, когда психиатрия как наука пребывала в состоянии глубокого, дремучего сна, а лечиться от болезней такого рода могли позволить себе только очень, очень состоятельные люди. Здание старинной постройки, настолько величественное, что в нем могли бы жить крон-принцы, находилось километрах в двухстах от Парижа и было с трех сторон окружено лесом, и лишь его фасад смотрел с обрыва на неприветливый Атлантический океан. Тут и сейчас находились, в основном, богатые люди, на долю нищих шизофреников и сегодня остаются бесплатные лечебницы с бесконечными капельницами психотропных. Здесь же каждого пациента холили и лелеяли, а к его болезни относились уважительно и тактично.       Доктор Элизабет Берг слыла среди пациентов одной из лучших. Она была по-немецки жестковата и практична, не давала расслабляться и уступать недугу, умела сочетать фармакологические новинки с целебным контактом врача и больного. У нее почти никогда не случалось рецидивов. Однако, коллеги недолюбливали Элизабет, с ними она всегда вела себя слегка отчужденно. Хотя, вероятно, они просто завидовали доктору Берг — эмигрантка не только достигла немалых высот в своей профессии, но и посмела выйти замуж за не самого бедного человека во Франции — владельца крупного медиахолдинга. К тому же, Элизабет была красива: высокая, тонкая, вся будто устремленная вверх, с огромными глазами на худом лице и копной золотистых волос.       Сейчас она сидела за столом в своем кабинете и спокойно смотрела на женщину, неуютно ерзавшую в глубоком кресле напротив. Она видела эту картину десятки, сотни раз и настолько к ней привыкла, что могла даже не слушать посетительницу — рассказы всегда повторялись практически дословно. Небедная девушка выходит замуж за богатого мужчину. У них рождается ребенок — девяносто девять шансов из ста, это девочка. Идет время. Дочь, как и ее внезапно подурневшая мать, становятся не нужны отцу. Девочка растет, и мать начинает кормить ее упреками. Она не такая. Она неправильная. Она во всем хуже других. Она толстая и некрасивая. В какой-то момент в голове девочки щелкает рычажок. Может, можно что-то изменить? Может, тогда мама будет мной довольна, и папа нас полюбит? Мама сказала, я толстая, но ведь это я могу изменить! Похудею чуть-чуть, буду красивой, буду как те, кем все восхищаются! Но чуть-чуть никогда не получается. Паук уже плетет свою нить в их извилинах, мозг захватывает одна навязчивая мысль. Я толстая. Я толстая, а значит, я плохая. Девушка ненавидит каждый сантиметр своего тела. Размер XS уже кажется ей невероятно большим. Если бы она могла, о, если бы была способна, она содрала бы с себя и кожу, и ненавистный жир. Мать, как правило, спохватывается тогда, когда становится уже слишком поздно. Пытается вытащить дочь, заставить ее есть, но изнуренный организм уже не принимает пищу. Девочка оказывается на больничной койке, где ее вытаскивают с того света, а потом перевозят сюда. И мать жмется в кресле перед доктором Берг, отчаянно пытаясь найти в прошлом тот поворот, который привел ее сюда.       Элизабет поднимается с места, говорит матери подождать ее здесь и идет в палату к больной. В девушке нет ничего необычного, она тоже одна из легиона. Руки-веревки, скулы, настолько острые, что тронь и порежешься, ребра, через которые невооруженным глазом видно биение измученного сердца. Потухший взгляд, севший голос. Но Элизабет уверена, что она разожжет тлеющий огонек в душе девушки, даст ей тот толчок, ту волю к жизни, которой девочке сейчас так не хватает. Ей всегда это удается и кажется даже, что она могла бы обойтись без поддержки лекарств. Тут главное найти нужные слова. И Элизабет непременно их находит. Она разговаривает с девушкой долго и не торопясь, и та, неохотно отвечавшая сначала, втягивается в разговор и изображает даже кривое подобие улыбки.       Доктор Берг возвращается к матери и обещает, что через два месяца поставит пациентку на ноги. И она сдержит обещание, скорее всего, даже раньше срока. Окрыленная надеждой, женщина уходит. Элизабет открывает окно и закуривает. Ни резкий запах тяжелых сигарет, ни жвачка не могут уже полностью скрыть запах изо рта — напоминание о язвочках на пищеводе, следов ежедневной рвоты. Она смогла справиться с анорексией, но сдалась куда более мощному врагу — булимии, и скоро может потерять все. Говорят, в голодные игры играют только сильные. Элизабет знает, что это неправда. Сильные выигрывают в них. Выигрывают свою жизнь.