Горящий мотылёк .

Костёр. Языки пламени облизывают воздух, стараясь зацепиться за невидимые для нас всех ниточки. Костёр. Он объединяет нас. Все мы одной крови. Сейчас в наших жилах течёт лес. Костёр. Я наблюдаю за тобой издалека. Чуть наклоняюсь вперёд и щурюсь, через огонь наблюдая за тобой. Ты расплываешься, очертания тела становятся почти неразличимыми. Ты сейчас эфемерная, не от мира сего, невозможная, нереальная. Я резко открываю глаза, боясь, что ты исчезнешь за этим пламенем. Ты ещё не внутри меня, ты ещё в моих мыслях, но я не так хорошо узнала тебя, чтобы позволить исчезнуть за этим костром. Замечаю на рукаве твоей белой куртки прилипшие листочки. Пытаюсь потянуться вперёд, чтобы смахнуть с тебя эту грязь и не нарушить светлый и чистый, - во всех смыслах, - образ. Меня обжигает близость огня. И действительно, я села подальше от тебя, чтобы не натворить глупостей, а теперь тянусь к тебе, как мотылёк к лампе. Надо взять себя в руки. Надо взять… Чувствую пристальный взгляд на себе. Это Дима, кто же ещё. Обеспокоенно вглядывается в моё лицо и хмурится. В уголках глаза засели крохотные морщинки, на лбу складочка. А мы ведь ровесники! Интересно, я так же выгляжу? Смотрю на своё отражение в жестяной чашке с чаем. Тёмно-рыжие волосы собраны в хвост на затылке. Я недавно покрасилась, поэтому нет серебристых прядей седины. Сходила в салон красоты, нет даже и единой морщинки. А это что на лбу? Неужели?.. А, всего лишь небольшая рябь от ветра. — Мам! Ну, мама! — окликнула меня Алина – она у меня русая, в отца пошла. И глаза такие же серые, почти прозрачные. Упрямо пытается окликнуть меня и, кажется, начинает уже злиться. — Что, Лин? — Жене домой пора, ей не разрешают долго засиживаться, — несколько смущённо говорит девочка. — Хорошо, — киваю я. Не разрешают? Это что-то новенькое, ведь обычно девочка засиживается у нас чуть ли не до полуночи, не боясь идти в одиночестве через тёмные дворы. Может быть, она плохо себя чувствует? Или дома что-то случилось? Смотрю на Женю, но она тщательно скрывает лицо. Надо с ней поговорить по дороге. — Я отвезу тебя, Жень. Вставай. — Мам, пусть Женю Дима отвезёт, — вновь вступается за подругу дочь. Тоже необычно, ведь Евгения никогда не стесняется говорить. — Но Диму гонять некрасиво. Мне и самой несложно. — Нет-нет, мамуль, я тоже устала и домой хочу. Поехали все домой. А Диме и Жене в одну сторону. Вот он её и добросит. Дим, тебе не сложно? — Нет конечно, — с готовностью отвечает друг, улыбаясь. Вот ведь предатель! Догадаться мог бы, что я сама хочу отвезти Женю. — Тогда давайте собирать вещи, — стараясь скрыть досаду, я улыбаюсь. Улыбка, наверное, жутко фальшивая, но так неприятно осознавать, что я упустила свой шанс! Дома не нахожу себе места. Игнорируя расспросы отца и взгляды дочери, закрываюсь в своей комнате и начинаю лихорадочно измерять ту шагами. Что случилось? Что могло случиться? Она же доехала до дома? Конечно, доехала, ведь Диме можно доверять. Но, а вдруг дома что-то случилось? Вдруг умерла какая-нибудь троюродная бабушка? Или их залили соседи? Слышу стук в дверь и мгновенно реагирую: — Что надо? — Мам, можно? — в комнате появляется мордашки Алины. — Да, конечно. Что случилось? Деньги нужны? Что такое? — Эм. Нет. Просто я хотела попросить тебя остаться ночевать у Жени завтра. — А почему она не может прийти к нам? — Она больше не хочет у нас бывать и зовёт меня к себе. — Не хочет? Это ещё почему? — Я не знаю. Просто сказала, что не хочет, — я вижу, что дочь лукавит. Но уличить её в этом крайне сложно. — Её папа обидел? — Не, с дедом у них всё путём. Он ей даже книги давал почитать. — А что тогда? — Я не знаю, мам. Так можно? — Мне надо подумать, Лин. — Ну, мам, - канючит девушка. — Подумаю и скажу. Хорошо? — Хорошо, - кивает, наконец, светловолосая и выходит из комнаты. А я недоумеваю. Что же такого случилось, что Жене стало плохо у нас в доме?