Звуки

Звуки… Они всегда приходят, когда уходят все, и уходят, когда все приходят. Но все не понимают, что звукам не нравится эта зависимость и наказывают тогда они меня. Они становятся сильнее, проникают и распространяются по всему телу всё больше с каждым ударом сердца, а теперь — быстрее. У меня становится всё меньше времени, и все не понимают, что однажды могут прийти слишком поздно. Я не могу рассчитывать на всех — больше нет. Я должен действовать сам — кроме себя, мне не на кого больше положиться. Сейчас все снова ушли, и я жду. Сегодня всё кончится, потому что именно я положу всему конец. Я выну их из себя сам. Выну и буду давить в пальцах каждую многоножку по отдельности до хруста скорлупы орешков. Я сам уничтожу звуки, и они больше не будут меня мучить — больше нет. Я жду, я готов. Я слышу этот стрёкот, собравшийся по углам комнаты. Слышу, как они перебирают звуки между своих крошечных лапок, острых и колючих. Я больше не боюсь, больше не буду звать на помощь. Пора стать, наконец, самостоятельным. Таким, каким хотела видеть меня мама. Ради её памяти — звуки начали одолевать её, но я спас, освободил. А теперь — спасу себя. Пора показать им, кто главнее! Они приближаются. Я слышу… Не вижу, но слышу. Глаза лишние в борьбе с ними, глаза слепые — их слишком просто обмануть. Кричу, но слышу: звуки не притихают, теперь поздно отступать — они входят. Сейчас рано хватать — их много, они ещё не соединились в мелодию — в какофонию, которая уничтожает мой мозг. Мне снова становится страшно. Я ничего не могу с собой поделать, понимая, что они вокруг: на полу, кровати, на мне. Их тысячи, а я один против них всех. Руки не поднимаются, и мне становится ещё страшнее, когда я осознаю, что снова не успею этого остановить. Снова я буду их сосудом, который они заполнят под завязку, обосновавшись в каждой клеточке и заражая своими грязными лапками мою цитоплазму. Звуков слишком много. Они облепляют ушную раковину, ползут по слуховому проходу, сочатся через барабанную перепонку и, как в слив, уходят в евстахиеву трубу. Вот теперь какофония начинает звучать. Самые маленькие из них охватывают мою голову прямо под кожей и начинают зарываться внутрь, раздвигая своими лапками миозиновые нити, многоножки забираются в мышечные волокна — и глубже. Они пропитывают меня, как кровь ватный тампон. За считанные секунды моя голова опухает и раздувается, а они всё ползут и ползут. Плотная сеть закупоривает ушной канал, и теперь всё я воспринимаю через плёнку дробящих зубы звуков. Я пытаюсь порвать её, она где-то рядом с барабанной перепонкой, я знаю. Но один за другим толстые пальцы не лезут — хрящ не пускает, потому зажимаю уши, стискиваю виски так, как стискивал бы, желая продавить. Я начинаю паниковать. Пусть звуки замолкнут! Пусть оставят меня! В ответ на это они ворочаются, сложившиеся в острые ноты адской сонаты, колупая височные доли. Боль тонкой нитью вытягивается из фиссур гниющих моляров. Звуки проникают всё глубже, дерут «флажками» своих нот мои нейроны. Их нужно вытащить, их нужно вырвать! Я чешу голову — остервенело, — под ногтями остаётся перхоть и сало, а звуки заполняют борозды изнутри и струятся под шкурой по всему телу. Стрёкот мириадов тварей. Я слышу их ребристые лапки, трущиеся об нервные волокна, разгребая миелин. Звуки становятся всё объёмней, они вытесняют глаза — не могу их закрыть — вытесняют из глазных впадин. Они совсем близко — я чувствую их. Я успею схватить хоть одну нотку и вытащу за неё остальные сегменты адской какофонии. Главное, действовать быстро. Я вижу пальцы и окровавленный жир под обломанными ногтями. А потом — всплеск ослепительных пятен. Я не могу не кричать, но мой крик кажется чужим и далёким. Зато я слышу их визг прямо в своей голове, оглушительный. В мозгу они пытаются одёрнуть мои руки — но нет, я всё ещё принадлежу себе, я всё ещё в сознании. Плечи трясёт и сводит, трапециевидные мышцы подцепляют «флажки» нот и вытягивают, чтобы остановить меня. Им больно, больно настолько, что я чувствую боль их ломающихся «штилей». Музыка всё громче, распирает уши. Мерзкие паразиты знают, что я уже близко. Мне мягко, скользко. Веки податливо растягиваются, чтобы за указательным пропустить большой палец — так удобнее хватать. Глаза не нужны — против них они бессильны, они только обманывают меня, говоря, что звуков нет. На ресницы налипло стекловидное тело, оно стекает по щекам, мешаясь с кровью — их и моей. Я чувствую её жар на воспалённой коже. Я слышу их ломающееся тепло — под. Звуки… Звуки… Много звуков. Трясу изо всех сил и досады головой, пока ноты сами не вывалятся. Я почти успел поймать одну — клянусь! — но пальцы оказались слишком мокрыми. Не сыплются — не чувствую. Крепко зацепились. Голова кругом. Замираю, чтобы почувствовать, как слепые ноты какофонией ползут по хребту, обвивая остистые отростки, тычутся «головками» в позвонки, ища позвоночное отверстие. Ищут спинной мозг — видят! Видят во мне угрозу, наконец, раз пытаются обездвижить. У меня слишком мало остаётся времени. Скорее — поймаю хоть одну — все вытяну, точно. А лучше — выбью. Там скользко — они не удержатся, сорвутся. Руками ищу стену. Падаю, вгрызаясь в язык. Ползут… Ползут к крестцу. И я ползу. Остановлю. Выбью! Их боль стреляет треугольником — от переносицы к скулам. Десяток, не меньше десятка за раз — зуб даю! Острые осколки впиваются в дёсны. Работает! Звенит, больно им — визжат. Громче, не слышу вас, ещё громче! Почему визжат?.. Мозги сотрясаются в черепной коробке, расплёскивая ликвор, ломая их крошечные членистые лапки. Снова-снова! С хрустом орешков разбиваясь об лоб. Чтоб знали, знали: напали не на того. Прочь из моей головы! Не выходят. Всё громче. В глаза пальцы не лезут — щели слишком маленькие. Клиновидная кость мешает, не пускают — спаяли своими тельцами. Покрыли швами… Швы! Раскрою стреловидный и сразу же доберусь в их скопище! Вытащу разом всех, чтобы наверняка. Ещё раз! Ещё, ну, хорошенько! Нет звука — просто пищат. На одной ноте. Все хором. В унисон. Больно, твари? Дохните, суки, дохните же! Пищите! Хоть трупы — а вытащу! Ещё!.. Ещё?.. Стена… Где? Почему затылок? Руками не чувствую — рук не чувствую. Плевать, они не нужны! Лишние — и так выколочу! Плевать. Ещё совсем немного осталось — знаю. Шею напрячь, на локтях приподняться — не так и сложно вовсе. Ну! Где же вы, суки?.. Отзовитесь. Я вас… не слышу? Где стена? Пол?.. Руки… Где?.. Эй, отзовитесь же?.. Я... Не слышу.