Потомки полубогов

ГЛАВА IV СОВУШКА

Да, жизнь порой довольно странная штука; иногда случается то, чего совершенно невозможно ни ожидать, ни предугадать...

      Перед глазами пелена, всё размыто, и не видно ничего, кроме смутных очертаний, но каким-то седьмым чувством Хелен знала, что это тот самый сон, и что всё опять повторится. Словно в подтверждение этого картинка стала проясняться, и теперь можно было с точностью рассмотреть, где она, Хелен, находится. Конечно, девушка никогда не была здесь и никогда не побывает, но всё-таки, по каким-то необъяснимым причинам ей было понятно, где именно она находится. Где ещё можно созерцать такие прекрасные здания? Именно «созерцать», потому что глагол «видеть» или «смотреть» совершенно не подходит. Эти шедевры искусства можно только «созерцать»: повсюду лепнина, колонны из мрамора, которые при закате отливают розовым, даже пахнет тут особенно - виноградом и полевыми травами. А одно здание буквально приковывает взгляд – Парфенон. Если на другие строения можно смотреть вечно, то этот храм достоин внимания на несколько вечностей! Знаменитую статую Афины не было видно, но её присутствие явно ощущалось. Витала такая атмосфера… величественности и силы.       Картинка изменилась, и перед глазами Хелен предстали два силуэта, первый – женщина, стояла к ней лицом, а второй – мужчина, спиной. Одного лишь короткого взгляда на женщину было достаточно, чтобы понять, что она не человек, а нечто большее и могущественное. Аура была схожа с Парфенонской, но сильнее, в тысячи раз сильнее и божественнее. Мужчина был человеком, но, тем не менее, его уверенность в себе явно ощущалась, так же как мудрость и грусть. Богиня и простой человек явно о чём-то ожесточённо спорили. Весь их диалог Хелен давно помнила наизусть, но продолжала с жадностью ловить каждое слово. - Я не могу так поступить! Это неправильно, она моя дочь! И дело не только в этом, - сердилась богиня, - она так сильна, сильнее, чем все остальные мои дети. Если я воспитаю её лично, девочка станет великой! Она прославится! Её будет ждать блестящая слава… - Любая слава ничто, по сравнению со спасением всего мира! Ты слышала пророчество и прекрасно знаешь, что оно означает! – перебил её мужчина. Бесспорно, он проявил неуважение к богине, назвав её на «ты» и перебив, но она нисколько не обратила на это внимания. Казалось, они старые друзья или даже больше, чем друзья. Это читалось в постоянных прикосновениях, и в тех взглядах, которые то и дело бросала богиня, но наравне с этим между ними было и взаимоуважение, готовность прислушаться к мнению. - Ты прекрасно знаешь, что я не верю всему этому, - женщина взмахнула рукой и потупила взгляд, добавив чуть тише, - я так волнуюсь за неё, ведь это так опасно! Что с ней там будет?..       Сон прервался, и Хелен по инерции села на кровати, тяжело дыша. Ну вот, опять этот сон. Она не видела его вот уже девять месяцев и стала забывать детали, но теперь, когда она снова в Лагере Полукровок, не возникало сомнений, что сон будет приходить к ней каждую ночь, оставляя кучу вопросов без ответа. Девушка потерла виски и зажмурила глаза, размышляя: «Сон не оставил меня, лишь дал передышку, но почему я вижу его только в Лагере? Почему я в Афинах до нашей эры, и о чём это разговор? О чём говорила мама?».       Хелен, дитя Афины и староста домика, всегда уверенная в себе, готовая прийти на помощь и дать мудрый совет, сейчас сидела на кровати, поджав под себя ноги с беспомощным выражением лица и непониманием в глазах. «Почему она видит этот сон? Что он означает? Почему именно она должна страдать?». Сон не был кошмаром, где за ней гналась бы стая адских гончих или по пятам преследовал бы циклоп, это были просто Афины и просто её мать, разговаривавшая с незнакомым ей мужчиной. Но этот сон наводил на неё ужас почище адских гончих во главе со стаей циклопов. Пугало и то, что он всегда повторялся и был единственным сном, увиденным ею за всю жизнь.       Когда она дома у отца, девушка не видит снов совсем, но стоит ей оказаться в Лагере, как он является, чтобы поставить её в тупик и заставить страдать. Терзаемая неизвестностью, дочь Афины долго пялилась в пустоту, стараясь выровнять дыхание и разгадать головоломку. Немного придя в себя после своего личного кошмара, Хелен беглым взглядом оглядела кровати с её братьями и сёстрами, и лицо девушки вдруг озарила глупая улыбка. Она дома, она староста, и её ждёт незабываемое лето - вот что главное. А сон - это пустяки, она видит его на протяжении всей жизни, так что это почти не имеет значения, во всяком случае, сейчас.       Пока домик номер шесть был ещё окутан сном, в домике Афродиты царил полный хаос, вызванный первым днём после длительного отсутствия ребят. Конечно, были и те, кто жил в Лагере постоянно, но их было подавляющие меньшинство и эти полукровки так же нервничали и в пятый раз поправляли причёску, чтобы выглядеть безупречно. Нельзя допустить ни малейшей ошибки, всё должно быть идеально, совершенно, находится в полной гармонии и вкусно пахнуть. Оливия, хоть и жила в Лагере Полукровок вот уже семь лет не выезжая за его приделы, была как и все охвачена суматохой предстоящего и от души надеялась увидеть его, хотя прекрасно знала, что Альберт сейчас на съёмках и приедет только через несколько дней.       Девушка встала чуть ли не позже всех и теперь собиралась так быстро, как это только было возможно. Спасало то, что Лив приготовила всё с вечера в предвкушении этого знаменательного дня. Почти все ребята прибыли вчера вечером, сразу после уроков, но некоторые должны были запоздать и примкнуть к их рядам лишь сегодня, а то и позже. Оливия стояла около двери ванной и ждала, когда та освободится, чтобы принять душ и спокойно одеться, но Кристина, которая и оккупировала душевую всё не выходила и не выходила. Девушке хотелось как следует закричать и начать вламываться, но это не позволяло воспитание и отличное настроение, которое, к слову, у неё было всегда. Наконец Крис вышла, виновато улыбнувшись и уступив дорогу Оливии. Та не стала терять времени даром и прошмыгнула в ванную комнату, мигом сбросила с себя пижаму и встала под тёплые струйки воды. Наслаждаясь каждой минутой, но старательно трясь мочалкой, Оливия мурлыкала под нос случайно услышанную где-то песню, и получала непередаваемое удовольствие. Когда водные процедуры подошли к концу, дочь Афродиты приступила к макияжу, закутавшись в полотенце, уверенная, что никто не посмеет прервать её и бесцеремонно войти в комнату. К сожалению, она ошибалась. Стоило Лив только накрасить глаза, как дверь распахнулась и в ванную ворвалась длинноногая брюнетка, нахально улыбаясь. - Адели, ты что творишь! – изумилась Оливия, поплотнее кутаясь в полотенце. -Твоё время истекло, теперь я тут главная, понятно? – более чем грубо ответила Аделина и спокойно поставила косметичку на полку рядом с ванной, всем своим видом давая понять, что Оливия должна уйти сейчас же. Лив – натура ранимая и поэтому оскорбилась до глубины души таким грубым обращением, но решила стоять до последнего, не давая себя в обиду. - Моё время ещё не истекло, - сердито сказала она, сверля Адели самым грозным взглядом, на какой была только способна. - Я тебя умоляю, - брюнетка эффектно откинула волосы назад, - иди и не мешай мне тут. Кто ты такая? - Та же, кто и ты! – с вызовом ответила Оливия. Около двери столпился весь домик, болея за Оливию, которую любили абсолютно все, что никого не удивляло, учитывая её солнечный характер. Но в защиту девушки никто выступить не решался, потому что Адели не только староста, но ещё и редкостная стерва и может потом очень долго и упорно мстить. - Та же кто и я? – брюнетка саркастически изогнула бровь, - ты хоть и дочка Афродиты, но явно лицом не вышла, наверное, всё дело в твоём папочке… - Не смей трогать моего отца! – Лив сама не узнала свой голос, так холодно и уверенно он звучал, - извинись сейчас же и уходи прочь из ванной. - Извини, - эхом отозвалась Аделина и попятилась из комнаты с тупым выражением лица. Остальные ребята так и застыли в шоке, не понимая, что происходит. Тем временем, Оливия не обращая внимания на всю странность ситуации, просто закрыла дверь и продолжила макияж. Адели, как только оказалась по ту сторону двери, вдруг остановилась и нахмурилась, силясь вспомнить, что сейчас было, но как она не старалась, у неё не получилось ничего, а остальные обитатели домика просто то и дело бросали на неё удивлённые и заинтересованные взгляды.       Когда Оливия, красивая как солнце, вошла в спальню, все взгляды обратились к ней, а стоило той присесть, как сразу пять девушек оказались рядом и заговорили наперебой: - Как ты это сделала? - Почему она тебя послушалась? - Ты что, загипнотизировала её? - Лив, ты умница! И теперь и до Оливии стало доходить, что Адели никогда не уступила бы ей и, даже находясь под пытками, она всё равно продолжала бы выкрикивать оскорбления. А тут вдруг такая послушность и кроткость, она даже извинилась! - Я… не знаю…, - пробормотала девушка, чувствуя себя неловко от такого внимания, - может ей, эм, стало стыдно из-за своих слов. Оливия сама понимала, как глупо звучат её слова для любого, кто хоть немного знает Аделину. Но другого разумного объяснения просто не было, поэтому все остальные девочки согласились. - Да, наверное, ты права, - кивнула Лиззи, - тебе так идёт это платье!       Платье на самом деле было очень красивое, бледно-малинового цвета, простого покроя, на лямках. Волосы собраны в неряшливый, но требующий большого искусства пучок, а образ довершала искрящаяся теплотой улыбка. Дамы сразу переключились на обсуждение нарядов и моды, эта тема плавно перетекла в разговоры о мальчиках и затем и просто в сплетни, в распространении которых Оливия не участвовала. Она вообще считала, что подло и низко говорить гадости за спиной кого-то. Зачем вообще говорить всякие плохие вещи, когда можно сделать комплимент? Или просто тепло улыбнуться? Это же намного проще и принесёт больше приятных эмоций и тебе, и другому человеку.       Странное утро выдалось не только у девушек, но и у сына Гермеса – Мейсона Крайтера. Ночью ему приснился кошмар с кучей крови и визжащей бензопилой, и парень решил перевести дух и подышать свежим воздухом. Выйдя на улицу, Мейсон вдохнул в себя аромат ночи и решил уже вернуться обратно, как за углом что-то вспыхнуло серебряным светом, и это привлекло его внимание. Но дойдя до источника странного свечения, сын Гермеса миллион раз проклял своё любопытство и собрался незаметно улизнуть, но его заметили. Девушка невероятной красоты и была этим источником света: её кожа и глаза отливали серебром, красивое лицо было полно грусти и отстранённости, словно она мыслями совсем не в этом месте. Чёрные как смоль волосы украшала серебряная тиара, а длинное платье в пол было темно, как ночное небо. Много времени сыну Гефеста не потребовалось, чтобы понять, что перед ним Селена – титанида луны. - Здравствуй, мальчик мой, - печально улыбнулась она, и Меймону ну захотелось завыть от переполнявших его горя и грусти, взявшихся словно из ниоткуда. - Что тебе нужно? - Ты прекрасно знаешь, - промурлыкала Селена сущую ложь - её приходы всегда ставили сына Гефеста в тупик. - Я не знаю, зачем тебе я! Я не знаю, что ты тут делаешь! Я не знаю, почему ты являешься ко мне! – простонал Мейсон, хватаясь за голову, готовый к любой нелепице, которую скажет ему титанида. - Не смей говорить со мной в таком тоне, - снова нежно пролепетала Селена, но в её голосе явственно послышалась угроза, - разве тебе хочется лишиться моего покровительства, мой мальчик? - Покровительства? – изумлённо переспросил «её мальчик», - это ты называешь покровительством?! То, что ты являешься по ночам и мучаешь меня - покровительство? Я даже не знаю, что тебе нужно от меня и к чему все эти глупые разговоры каждое полнолуние! - Теперь настало время объяснить тебе всё. Слушай внимательно и запоминай каждое слово и не смей ничего перепутать! Когда в Лагерь приедут пять не до конца полукровок, войди к ним в доверие и отправься в поиск вместе с ними, чтобы помешать. Особенно остерегайся дитя Афины – Хелен. Если ты ослушаешься, то последствия будут ужасны! Тебе не стоит забывать, что самое дорогое, что у тебя есть, я украла, и теперь всё в твоих руках. - Хелен? При чём здесь она? И кто эти «не до конца полукровки»? Как это понимать - «не до конца»? Какой поиск? О чём вообще речь? Что именно ты украла? - Ты всё узнаешь со временем, мой мальчик. Просто помни, что можешь получить за такую ничтожно маленькую услугу, и чего можешь лишиться, - титанида Луны стала мерцать, её голос звучал всё более приглушённо, а тоска, сжавшая Мейсона сердце и не отпускавшая, стала слабеть. - Чего я могу лишиться? О чём вообще речь? Что ты украла!? – выкрикнул парень, надеясь получить ответ раньше, чем Селена исчезнет, но, увы, она растаяла, оставив немного грусти витать в воздухе. Сейчас парень стоял на месте их ночного разговора и ломал голову, которая раскалывалась, как печь. «Она блефует, что она может украсть у меня? Ничего, это ясно. Этих непонятных полубогов – не полубогов она просто выдумала, чтобы морочить мне голову», - успокаивал себя Мейсон, стараясь выкинуть эти глупые и ненужные мысли из головы, чтобы отлично провести этот день с друзьями, по которым он так скучал.       Все домики построились и отправились в обеденный павильон, из которого так и доносились ароматные запахи, заставлявшие животы полубогов урчать с удвоенной силой. За завтраком домик Афродиты пустились в обсуждения, как сильно их друзья изменились, у кого вскочил прыщик, а кому причёска совершенно не идёт. В домике Ареса ожесточённо спорили, кто круче из них подкачался, а кто кого теперь положит на лопатки. Ребята из домика Гипноса лениво жевали виноград, изредка похрапывая и постоянно зевая. В общем, царили полная гармония и взаимопонимание. Вскоре, справившись с едой и принеся богам в жертву какой-нибудь бифштекс, каждый разбрёлся кто куда, в зависимости от расписания и собственного желания. Хелен как раз собиралась пойти к мишеням, чтобы попрактиковаться, как вдруг её окликнул Хирон: - Нелл, можно тебя на минутку? Дочь Афины невольно улыбнулась, услышав производное от своего имени. Так мало людей называют её «Нелл», хотя ей эта форма её имени нравилась больше, чем «Хелен». - Конечно, Хирон, - в знак приветствия Хелен помахала кентавру рукой. - Как ты? Скучала по лагерю? – изучающим взглядом оглядел её Хирон, отмечая про себя, что девушка стала заметно выше, а медового цвета волосы стали светлее. - Конечно, скучала! – искренне воскликнула Нелл, уже предвкушая, как после тренировки пройдётся по любимым местам, посидит за интересной книжкой в тени деревьев и вместе с братьями и сестрами разработает новый план сражения. - Уверен, тебе не терпится приступить к занятиям, но, видишь ли, я уже опаздываю, а мне срочно нужна одна книжка. Вернее нужна не мне, а девочке из домика Аполлона, что-то там про рифмы. Ты не могла бы сходить в Большой Дом и принести её? - Рифмы? А конкретнее? – усмехнулась Хелен, немного огорчаясь, что, возможно, пропустит половину тренировки, но в то же время она просто не могла отказать в услуге Хирону. - Тут всё написано, - кентавр протянул листок, - оставь книгу на пороге домика Аполлона. Спасибо, Нелл. - Не за что, Хирон, - и девушка поспешила в Большой Дом, вдыхая пряные ароматы, и как маленькая радуясь тёплым лучикам солнца.       Мистер Д. прохлаждался, эм…то есть упорно работал на клубничных полях, так что главное здание Лагеря Полукровок пустовало. Небольшая библиотека находилась в одной из первых комнат, и была, безусловно, хорошо знакома дочери Афины. Мельком взглянув на название и автора нужной книги, Хелен прошла вдоль рядов и внимательным взглядом окинула книги, большинство из которых она уже прочитала, а часть из них и несколько раз. Книжка про поэзию находилась на самой верхней полке, и девушке пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до неё. Обрадовавшись, что так скоро освободилась, Хелен поспешила было на занятие, как её взгляд зацепился за необычайно старую и потрёпанную книжку без обложки. «Бедная старушка», - с сожалением подумала она, и, не раздумывая, выудила её оттуда. Название было на незнакомом ей языке, и Хелен невольно задалась вопросом: что эта книга тут вообще делает? Бегло пролистав страницы, дочь Афины уловила сходство слов с греческими, а некоторые буквы были точно взяты из эллинского алфавита. Решив занятья этой бедняжкой позже, и сделав себе заметку протереть все полки и перебрать книги, Нелл побежала к домику № 7, чтобы оставить руководство по написанию стихов, и, наконец, отправится к мишеням.       Буквально вылетев из Большого Дома, Хелен нос к носу столкнулась с Мейсоном, чем порядком смутила парня. У сына Гермеса прозвучал печальный, но холодный голос Селены: «…особенно остерегайся дитя Афины – Хелен». Зачем её остерегаться? Они часто работали вместе и она никогда не сделает ему ничего плохого. - Здравствуй, Мейсон, - улыбнулась она, остановившись для небольшого разговора. - Привет, - смущённо пробормотал он, всё ещё не отделавшись от этого невыносимого голоса в голове. - Как ты? Что нового? – между тем спрашивала Нелл. Домики Афины и Гермеса часто объединялись для игры в захват флага, и их старосты были в хороших отношениях. - Я? – немного растерянно переспросил парень, - Я вот несу амброзию в Лазарет, ведь возобновились тренировки, а значит, у Оливии скоро отбоя в пациентках не будет. А ты что здесь делаешь? У тебя же вроде стрельба из лука? - Я не занимаюсь стрельбой из лука, - поправила его дочь Афины, досадуя, что все вечно записывают её в лучницы, потому что она тренируется вместе с ними, - я метаю ножи. Хирон попросил меня достать одну книгу, но я уже спешу на тренировку. - Не буду отвлекать, - воспользовался возможностью улизнуть Мейсон и поспешно зашагал прочь, оставив разочарованную и немного обиженную Хелен одну. Постояв в некотором оцепенении ещё несколько мгновений, девушка тряхнула волосами и отправилась в домик № 7.       Оливия сразу после завтрака поспешила в Лазарет, чтобы привести всё в надлежащий порядок: вымыть пол, перестелить постели, приготовить бинты, лекарство, амброзию и нектар. Она трудилась вместе с девушками из домика Аполлона, которые принимали Лив за главную и поручили ей распределять обязанности, но это не совсем понравилось дочери Афродиты и она не только приказывала, но и работала даже немного больше других. Она приняла амброзию от Мейсона, и остановилась, чтобы перевести дух и немного поговорить с ним: - В Лагере так шумно, мне порой кажется, что я попала в другое место, - улыбаясь уголками губ, сказала Лив, глядя куда-то вдаль. Мейс, как и она, жил здесь на постоянной основе, и когда Лагерь полупустовал, они часто пересекались и общались. - Да, мне тоже так кажется, - согласился он, - А ты здорово справляешься. - Спасибо. Раньше вообще больных почти не было, а сейчас, думаю, нас ждёт много работы. Чем ты будешь заниматься сегодня? - Мне поручено помогать с сумками и чемоданами только что прибывшим полукровкам, а ещё провести экскурсию для одной девочки. Придётся опять втолковывать про богов, объяснять, что она особенная и выслушивать её капризы, - Мейсон закатил глаза. Парень с большим удовольствием провёл время на занятиях фехтования, чем таская чемоданы. - Ну, мы все проходили через это, - немного укоризненно возразила Лив, - кстати о новеньких. Представляешь, через неделю в Лагерь приедут пять не совсем полукровок - они внуки богов!       «Не совсем полукровок. Пять. Не совсем полукровок», - словно эхом отозвалось в голове сына Гефеста. Значит, кто-то приедет на самом деле, но нужно ещё доказать, что они представляют какую-то опасность для него и других. Он готов поспорить, что все они крутые ребята и с ними приятно иметь дело. - А сколько им? Одиннадцать? – спустя некоторого молчания, заговорил парень. - Нет, младшей из них 14, она внучка Гефеста. Сара, кажется, - тараторила Оливия, - а страшим по 16, они близнецы или двойняшки. Я мало знаю, Хирон лишь обронил пару фраз по этому поводу, да и потом жалел. - Да, это в духе Хирона, - погружаясь в свои мысли, кивнул Мейсон, и попрощавшись с дочерью Афродиты, рассеянно глядя под ноги, ушёл.       Пока на площадке для фехтования кипели сражения, в мишени попадали стрелы, а скалолазов обдавало лавой, Лиззи и Оливия, прихватив с собой коврики и переодевшись, занимались йогой. Для медетирования идеально подходила полянка рядом с клубничными грядками, обычно пустующая в знойный полдень. Девушки нашли тень под раскинувшимися ветвями дуба с богатой листвой, и теперь солнечный удар им не грозил точно. С семи лет Лив занималась гимнастикой и балетом и имела успех. Её приглашали пару раз сниматься в рекламе и даже на второстепенную роль в фильме, но её бабушка всегда была против и не пускала внучку на подобные мероприятия, считая, что у ребёнка детство должно быть в песочнице, а не на съёмочной площадке.       Теперь Оливия жалела, что тогда не снималась, ведь как знать, вдруг её жизнь сложилась бы более удачно? Может, Оливия стала бы знаменитой, и они бы переехали куда-нибудь подальше от отца. Может, этой ужасной трагедии не случилось бы? Может, может, может. А не может! Зачем думать о том, что никогда не произойдёт? Чего можно было ждать от маленькой девочки? Когда дочь Афродиты переехала в Лагерь Полукровок на постоянную основу, то о балете и гимнастике пришлось забыть, но душа хрупкой дамы не лежала ни к мечу, ни к луку, ни к кинжалу, она вообще категорически против насилия. Но прохлаждаться целыми днями было не в её духе, и тогда Оливия открыла для себя занятия йоги, которые вполне можно было выполнять в Лагере, получая двойное удовольствие: от самого процесса и от мысли, что время не проходит даром. Ну, после для неё нашлась и куча другой работы: дежурства в лазарете, чистка оружия, помощь в небольшом магазинчике, но всё это заполняло целый день и не давало скучать.       Вот и сейчас они с Лиззи делали упражнения, с наслаждением вдыхая клубничный запах. Имея гибкость и стройность от природы, Лив всегда с большей лёгкостью вставала в «Карнапидасана», «Прасарита Падоттанасана», «Саламба Сарвангасана» и прочее «сана». Когда голова снова приобрела ясность, а каждая клеточка тела чувствовала себя полностью отдохнувшей, Оливия очнулась и «ожила», встав из позы «Шавасана». Лиззи последовала её примеру, хотя не чувствовала себя не отдохнувшей, а ещё более уставшей и раздосадованной. Девушка как могла сохраняла бесстрастное выражение лица и терпела блаженную улыбку Лив, хотя ей очень хотелось ей врезать. Вот как можно быть такой милой, красивой, доброй, прямо искрящейся светом? А?       Оливия же любовалась солнышком и подставила своё немного бледноватое лицо под его ласковые лучики, думая о вкусном сыре пармезане и спелом винограде, который она скоро поглотит за обедом. Дочь Афродиты взглянула на свою сестру и ощутила прилив раздражения и злости. Ошарашенно застыв, Оливия пыталась понять, чем именно были вызваны эти чувства, но это никак не удавалось. Голова немного закружилась, и вдруг прямо в мозгу прозвучало: «Улыбается и улыбается, какого чёрта!». Этот голос был немного не ясный, словно с помехами, как на телевизоре, но, тем не менее, Оливия разобрала слова и испугалась до смерти. Что-то неправильное прозвучало в этой фразе. - Что? - О чём ты? – искренне удивилась Лиззи, тупо глядя на Оливию. - Ты что-то говорила, - неуверенно пробормотала дочь Афродиты. - Нет, я молчала, - полным правоты тоном возразила Лиззи. - Странно, - пробормотала Лив и ещё раз коротко взглянув на подругу, не спеша удалилась. Странности преследовали жителей Лагеря на каждом шагу.